Плохой парень (ЛП) - Грей Р. С. - Страница 4

Я поворачиваюсь к Йену, у меня кружится голова. Наши взгляды встречаются. В прошлом году я присутствовала, когда он проводил эксперимент со своими учениками. Он сжигал различные элементы, чтобы показать, что каждый из них производит пламя разного цвета. Кальций горел оранжевым, натрий — желтым. Ученики были поражены, но и я тоже, потому что, когда он обжигал медь, она давала ярко-синее пламя — точно такого же цвета, как глаза Йена. С тех пор я держу на тумбочке маленькую вазочку с блестящими пенни.

Миссис Лоринг откашливается и начинает. Она лучше всех подходит для этой работы. С ее стороны нет никакой половинчатости. Она — актер с классическим образованием, и когда читает изъятые послания — играет с разными акцентами и выступает с убедительной серьезностью. Если бы я могла, то пригласила бы родителей на вечернее представление.

Ученик № 1: Эй, ты видела, что [имя отредактировано] сидел рядом со мной во время первого урока?

Ученик № 2: ДА! Я думаю, ты ему нравишься.

Ученик № 1: Мы просто друзья. Я ему не нравлюсь.

Ученик № 2: ДАВАЙ! ТЕБЕ ПРОСТО НУЖНО СДЕЛАТЬ ЭТО! В следующий раз, когда будешь обниматься, прижмись к нему грудью. Это мое секретное оружие.

Легкое фырканье прерывает чтение, прежде чем миссис Лоринг восстанавливает порядок.

Ученик №1: Допустим, это действительно сработает — что, если это все изменит? Что, если это испортит нашу дружбу?

Ученик № 2: Какая разница? Мы скоро закончим школу. Тебе нужно стать счастливой.

Ученик № 1: Хорошо, тупица. Я, например, на самом деле думаю, что можно иметь друзей-парней, не трахая их всех.

Ученик № 2: Ты бредишь. Это только вопрос времени, когда лучшие друзья противоположного пола превратятся в ЛЮБОВНИКОВ.

Последнее слово, выделенное жирным шрифтом и прочитанное с преувеличенной драматичностью, вызывает оглушительный смех. Но за нашим столом царит явное молчание. В записке слишком близко прослеживается параллель с моей жизнью. Я ерзаю на стуле. По спине ползет жар. Я словно попала в улей. Может быть, у меня аллергическая реакция на сэндвич с индейкой Иэна. На самом деле, я хотела бы этого — анафилактический шок звучит замечательно по сравнению с этим. Такое чувство, будто кто-то только что записал мысли маленького ангела и дьявола на моих плечах.

Ненавижу эту игру.

Ненавижу, что Йен пытается заставить меня встретиться с его синим пламенем глаз, вероятно, пытаясь сказать какую-то дружескую шутку.

Когда обед закончится, я встану и сделаю перерыв. Отклоню его приглашение пойти с ним в класс за печеньем, и когда мы разойдемся, постараюсь сохранить свой тон и взгляд спокойными. Он никогда не узнает, что что-то было не так. Последние тысяча триста дней мне приходилось действовать осторожно. У нас с Йеном сложились отношения, которые во многом зависят от моей способности разделять свои чувства к нему в начале каждого учебного дня, а затем медленно откупоривать бутылку вечером. Давление нарастает и нарастает весь день.

Вот почему мои сны такие грязные.

Вот почему я уже целую вечность ни с кем не встречалась.

Это хождение по канату становится все труднее и труднее, но альтернативы нет. В течение тысяча триста дней я была лучшей подругой Йена Флетчера, и в течение тысяча триста дней убеждала себя, что не влюблена в него. Я просто очень, очень люблю пенни.

Глава 2

Йен

Мы с Сэм дружим уже давно — так давно, что я знаю, что она не влюблена в меня. Вот четыре раза, когда она совершенно ясно дала это понять:

1. Однажды она сказала мне, что нервничает, когда мы оказываемся слишком близко. «Ты бык, а я фарфор. Ты, наверное, можешь сесть на меня и раздавить до смерти». Последний парень, с которым она встречалась, был достаточно низкий, чтобы влезть в ее джинсы.

2. Ей нравятся скучные типы, бизнес-парни, которые тратят свою зарплату за первый месяц на дорогую рамку для своего сертификата MBA.

3. Однажды я подслушал, как она по телефону клялась своей маме, что мы «никогда, никогда, никогда не будем больше чем друзьями». Это звучало как Kidz Bop — версия Тейлор Свифт.

4. О, и в прошлом году была вечеринка на Хэллоуин, когда она нарядилась как Гермиона, и я попытался поцеловать ее, и она рассмеялась мне в лицо... а потом блеванула на мою обувь.

Сегодня среда, а это значит, что Сэм уже у меня дома, когда я возвращаюсь с футбольной тренировки. Я главный тренер мужской JV team — команды Оук-Хилла. Мы непобедимы, и Сэм никогда не пропускает ни одной игры, хотя спорт — не ее фишка.

— Пожалуйста, скажи, что ты уже начала обедать, госпожа секретарь, — говорю я, входя и бросая сумку.

— Он в духовке, господин президент.

Сэм сидит за моим кухонным столом, сгорбившись и повернувшись ко мне спиной. Я не могу понять, что она делает, пока не подхожу ближе и не наклоняюсь над ее плечом. Сэм посыпает блестками плакаты, добавляя последние штрихи к ярким неоновым вывескам. Они гласят: «ИДИ НА ФУТБОЛ В ОУК-ХИЛЛ», и «ТРЕНЕР ФЛЕТЧЕР — №1!» Бумага, клей и маркеры валяются на моем столе. Полный бардак.

— Это для завтрашней игры?

— Ух ты, разве ты не мастер дедукции? — поддразнивает она, прежде чем уловить запах моего пота и оттолкнуть меня бедром. — Иди в душ. От тебя воняет. Ужин будет готов через пятнадцать минут.

Я не спорю. Я сегодня тренировался с командой и уверен, что пахну ужасно. Иду в свою комнату и срываю с себя рубашку. Я никогда не закрываю дверь, когда раздеваюсь, потому что Сэм никогда не смотрит.

Каждую среду у нас с ней есть постоянное обязательство: среда Западного крыла, отсюда и прозвища. Эта традиция начиналась по-другому. В прошлом она включала в себя других друзей и значимых людей. Друзья либо уехали на заработки, либо завели детей. Исчезли и наши близкие. Это несовпадение. Никому из парней Сэм я никогда не нравился. Может быть, я с ними не очень дружелюбен. Я не позволяю им пить мое пиво. Я продолжал называть последнего Биффом, когда знал, что его зовут Билл. Это всегда приводило его в иррациональную ярость, и мне становилось легче, когда приходилось смотреть, как он целует ее на ночь.

Когда выхожу из ванной после душа, Сэм расставляет наши тарелки на кофейном столике. Мы делим подписку на Blue Apron и выключаем приготовление еды. Сегодня вечером она также наполнила наши бокалы дешевым вином из коробки и включила миску реанимированные татерс-тотс, любезно предоставленными обедающими дамами в Оук-Хилле.

Сэм упирает руки в бока и смотрит на меня. Мы носим ту же футболку West Wing, которая рекламирует фальшивую президентскую кампанию тысяча девятьсот девяносто восьмого года для Бартлета. Я заказал нам одинаковый размер. Он мне отлично подходит. На ней как платье. Она кроха — красивая крошка, хотя знаю, что, если скажу ей об этом, она сморщит нос и выпалит что-то, меняя тему. Малыши-татеры мерзнут! На каком-то уровне она должна знать, что привлекательна; я уверен, что многие парни говорили ей об этом на протяжении многих лет. У нее высокие скулы и полные, женственные губы. Ее светлая кожа, темно-рыжие волосы и большие голубые глаза напоминают сказочные замки. Если она отправлялась в Диснейленд на каникулы, маленькие дети собирались вокруг нее, как толпа, смотрели вверх глазами лани и просили фотографии.

Она поймала меня на взгляде.

Ее голова склоняется в сторону. Моя следует за ней.

— Что случилось, господин президент? Экстренная ситуация? Нам нужно идти в Ситуационную комнату?

Я облизываю большой палец и бесцельно провожу им по ее щеке, лбу, подбородку.

— У тебя просто блестки на лице были, — вру я.

Обхожу ее и сажусь на диван, пытаясь сосредоточиться. Я хочу есть, а не Сэм.

— Выглядит неплохо.

— Это цыпленок тандури. — Ее акцент становится надменным и британским, когда она продолжает: — Я выбрала крепкое красное для сочетания, и только самые прекрасные кусочки картофельных тотс.