Хлорофилия. Живая земля - Рубанов Андрей - Страница 22

До ближайшей скоростной эстакады было около трех километров темной, в ямах и лужах, дороги меж старых домов эпохи начала высотной застройки. Герц сообразил, что даже для этого района, неблагополучного, сплошь заселенного бледнейшими, здесь как-то слишком темно. Словно произошла авария и уличные фонари разом выключились. Мелькали группы людей – все почему-то прижимались к стенам. Только мужчины: темная одежда, капюшоны, поднятые воротники, руки в карманах. Почти все курят. Лица бледные. Кто-то отделился от остальных, торопливо перебежал дорогу.

– Ах ты, черт трущобный, – выругался Савелий, выворачивая руль и предчувствуя нечто дурное, впрямую угрожающее личному психологическому комфорту.

Тут же предчувствия сбылись: впереди и сбоку ослепительно сверкнуло бело-желтым, вспышка озарила улицу на сотню метров вокруг, и оказалось, что людей, прижавшихся к стенам, очень много – может быть, несколько сотен. Спустя мгновение донесся звук взрыва. Машину тряхнуло, но Герц не потерял управления. Затормозил, всмотрелся. Секунду или две ничего не происходило. Потом сверху косо надвинулась тень. Что-то огромное медленно опускалось, загораживая небо и дальние огни. Герц, ничего не понимая, инстинктивно втянул голову в плечи. Тень изогнулась, накрыла собой все. Стебель, понял Савелий, они валят стебель! Земля дрогнула, звук удара был протяжный и неприятный. Узкое чешуйчатое тело рухнуло поперек дороги в двух десятках метров от капота. Асфальт лопнул, вздыбились обломки, мелкая пыль взлетела в воздух.

Люди побежали еще до того, как трехсотметровая змея перестала колебаться. Взревели моторы, из переулков вылетели автомобили с выключенными огнями. Никто не подавал голоса, слышался только бешеный топот многих ног. На Герца не смотрели. Кто-то упал, другой спортивно через него перепрыгнул. Вообще большинство бегущих демонстрировали отменную физическую форму и заметна была организованность: по мере приближения к поверженному стеблю толпа разделилась на примерно равные группы – машины устремились к верхушке, пешие облепили середину. Взревела портативная пила, потом еще одна, и еще – дребезжащие визги слились в дикий хор.

Герц сидел не шевелясь, загипнотизированный зрелищем. Однако его привели в чувство: подскочили двое широкоплечих, с железными трубами наперевес, и несколькими точными ударами разбили ему передние фары. У Савелия хватило ума не покидать безопасный салон, а злодеи явно преследовали чисто практические цели – ликвидировав помеху, бегом присоединились к остальным.

Выполнив свою работу, пильщики подхватили инструмент и рванули прочь, в темноту. Навстречу им неслись другие, с ведрами и даже архаичными одноколесными тачками. Замелькали тесаки, топоры и лопаты. Полные ведра передавали по цепочке. Иные, подхватив на руки большие, оплывающие куски мякоти, тут же погружали в них лица; это выглядело отвратительно.

В домах одно за другим зажигались окна. Спустя несколько минут верхушку оприходовали, и черные машины, взвыв моторами, растворились во мраке. Пешая толпа быстро редела, унося с собой полные ведра, тазы и бочонки. Вдалеке уже хрипели милицейские сирены, с запада приближались вертолеты, гоня перед собой конусы прожекторного света. Стебель был растащен, остались только бесформенные сегменты коры и длиннейшие белесые волокна – те самые, уникальной структуры, благодаря которым живая антенна всегда стояла вертикально, сгибаясь лишь под сильным ветром. Среди остатков теперь бродили, оскальзываясь, помятые существа из числа неорганизованных: распихивали мякоть по карманам, в убогие пакеты и мешки, и одновременно глотали, давясь, размазывая бурую массу по щекам, облизывая пальцы, жмурясь и воровато содрогаясь.

Герц пришел в себя и стал разворачивать машину.

Вертолеты приближались, но у него был шанс. Он выжал из мотора все, что мог, моля Бога, чтобы в темноте не задавить зазевавшегося травоеда, и через несколько секунд был уже далеко. На перекрестке догадался снизить скорость. Осторожно свернул, на ближайшем светофоре добропорядочно нажал на тормоз. В зеркале увидел, как несется к месту преступления целая стая мощных милицейских броневиков. Над головой прогрохотала вторая группа вертолетов – на этот раз телевидение.

Выбрался, подумал Савелий, – и едва не вскрикнул от неожиданности: к прозрачному колпаку снаружи приникло перекошенное страхом лицо.

Он не сразу сообразил, что это женщина. Даже почти девчонка. Очень нарядно одетая и очень испуганная.

Огляделся. Ничего подозрительного не обнаружил. Для злодейской засады место не подходило, повсюду горели фонари, на ближайшем столбе висела гроздь милицейских видеокамер. Открыл дверь. Тяжело дыша, девчонка влезла, головой вперед, явно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Подобрала длинные ноги, прижала к плоскому голому животу крошечную сумочку.

Загорелся зеленый, Герц тронул.

– Кошмар, – выдохнула пассажирка и засмеялась.

Только молодые и цветущие девочки умеют так быстро переходить от испуга к веселью. Савелий тут же расслабился, а когда выскочил на трассу, где можно было включить автопилот, высвободить руки и напиться воды «Байкал экстра-премиум», тоже усмехнулся. Появление загадочной незнакомки с круглыми коленями, едва восемнадцати лет, явно можно считать финальным аккордом сумасшедшего дня. Это был его, Герца, приз.

– Спасаетесь бегством? – осведомился он.

– Ага, – дружелюбно ответила девчонка. – Спасибо вам.

Очень приятная, решил Савелий.

– Куда путь держите?

– Куда-нибудь. Отсюда! Я такого кошмара давно не видела.

Герц изловчился и состроил гримасу глубокого недоумения.

– Какого кошмара?

– Ну, вертолетов… и прочего.

Он спросил, что, собственно, произошло, зачем и откуда вертолеты, и получил сбивчивый рассказ о поваленном стебле.

– Это был ужас! – восклицала юная леди, перехватив у него бутылку с водой. – Вы бы это видели! Толпа черных ниндзя с ведрами! Пять минут – и осталась одна кора!

Рассказывать она не умела. Медленно подбирала слова, и всякий раз найденное слово оказывалось самым скучным, грубым и простым.

Финал экспрессивной новеллы совсем не понравился Герцу. Его спутница сунула руку в сумочку и достала изрядный кусок мякоти, завернутый в пластиковую гигиеническую салфетку.

– Вот, – важно заявила девчонка. – Это она и есть.

– Стоп, – нахмурился Савелий. – Мы так не договаривались. Я не желаю на это смотреть. Откройте окно и выбросьте.

– Да ладно вам. Ее все едят.

– Во-первых, не все, – твердо возразил Савелий. – И даже не большинство. Во-вторых, я могу быть милиционером. В-третьих, это просто неприлично. Такая хорошая культурная женщина…

– Ладно вам. Какой вы милиционер. Вы какой-то известный тип, архитектор, что ли… В общем, шишка… Я вас видела. По телевизору.

– Это было давно, – мирно ответил Герц. – И я не архитектор.

– Но и не милиционер! Я слышала, все эти… знаменитые… жрут мякоть. Только не сырую. Концентрат, в таблетках.

Савелий пробормотал:

– У вас обширные познания.

– Не издевайтесь.

– А вы уберите дрянь. За ее хранение вас могут посадить в тюрьму. И меня заодно.

– За траву не сажают.

– Вам виднее.

– Я серьезно. – Девчонка понюхала содержимое салфетки.

Стало ясно, что она большая любительница. При том что Герц точно знал: сырая мякоть не имеет запаха.

– За траву не сажают, – повторила младая травоядная. – Мне «друг» говорил. Он там был. В тюрьме. Уже давным-давно за траву никто не сидит. Наоборот – там ее едят. Все. И охрана тоже.

– Не может быть. Тюрьмы подключены к проекту «Соседи», там везде объективы…

– Везде, да не везде, – взросло возразила девчонка.

– Значит, у вас есть «друг»?

– Как же без «друга» приличной девушке?

– Вот как.

– Между прочим, он приятный. Пальцем меня не трогает. Он меня всему научил.

– И траву есть – тоже научил?