Хлорофилия. Живая земля - Рубанов Андрей - Страница 2

– Ха. Он уже потрачен. А книга – анонсирована.

– Тогда пусть эта великая сочинительница прочтет пару путеводителей, биографию Мао Цзэдуна и брошюру «Конфуций для “чайников”». Перескажет своим языком, остальное досочинит.

Варвара помолчала немного и возразила:

– Все равно нужен какой-то минимум конкретики. Хотя бы два-три реальных совета.

– Зачем? – удивился Савелий. – Чтобы выйти замуж за китайца, надо выучить китайский язык. Это минимум четыре года упорного труда. А дуры, желающие выйти замуж за сибирского китайца, не способны к упорному труду. Потому что хотят выйти замуж за китайца, именно чтобы не трудиться. Замкнутый круг! Твоя Маша ничем не рискует. Покупатели ее книги изначально не способны воспользоваться ее советами.

– О, – сказала Варвара. – Ты гений. Я немедленно звоню.

– Учти, я потребую долю с гонорара.

– Не выйдет. Наша беллетристка за копейку удавится.

– Тогда, – сухо ответил Савелий, – пусть и думает сама. Пятизначные авансы брать умеет – значит, пора научиться и мозгами шевелить. Я гляжу, в последнее время писательниц многовато стало. В собаку кинешь – в писательницу попадешь.

Варвара посмотрела на него и спросила:

– А чего это ты так расшумелся?

– Того, – грустно ответил Савелий. – Чтобы написать роман, Гарри Годунов, если ты такого помнишь, специально переехал с шестидесятого этажа на пятый, в сырость и плесень, в самый дикий район, в болото. К конченым травоедам. И бесследно пропал.

– Чтоб бесследно пропасть среди конченых травоедов, – возразила Варвара, – много ума не надо.

Савелий усмехнулся. Спорить не хотелось, он не любил спорить. Тем более с подругой. Один жестокий хитрец сказал, что в споре рождается истина, – сколько миллионов часов провели, бесполезно сотрясая воздух, те, кто ему поверил?

Он повернул с проспекта. Впереди, меж слегка изогнутых зеленых столбов, появилась конечная цель поездки, место работы Савелия и Варвары – колоссальная пирамида ультрасовременного административно-жилого комплекса «Чкалов».

Савелий вздохнул и включил радио.

Савелий поймал себя на том, что иронически кривит губы. Чепуха, а не новости. В наши времена процветают все, кроме журналистов. О чем писать? Об очередной эскападе этого болвана Европова? Если его так беспокоит периферия, Ивановская область или как там ее, – пусть сам едет в дикие дебри, лично исследует безлюдные пространства и заброшенные города, где некому жить и где уже полвека хозяйничают медведи и волки.

Впрочем, гражданский гнев профессионального журналиста Герца быстро угас. Не было желания гневаться в такой приятный день.

«Иногда, – подумал Савелий, – моя работа вступает в противоречие с содержанием моей жизни. Я очень люблю свою работу и терпеть не могу новости».

Автостоянкой на двадцать втором этаже дома «Чкалов» пользовались только те, кто в этом доме работал. Сейчас паркинг был почти пуст. Никто в Москве не работал до полудня. Только китайцы. Но у них имелись свои отдельные автостоянки.

У них имелись свои отдельные лифты, рестораны, увеселительные заведения, свои прачечные и зубоврачебные кабинеты. Только самые богатые выходцы из Восточно-Сибирской Свободной Экономической Зоны могли себе позволить жить в Москве, и эти миллиардеры жили не просто отдельно, но выше всех, на сотых этажах, в пентхаусах с полями для гольфа и вертолетными площадками. Почти все высотные дома в гиперполисе строились китайскими компаниями, из китайского железобетона и на китайские деньги. Даже самым оголтелым местным патриотам приходилось мириться с тем, что малочисленная китайская диаспора забирает себе лучшие места.

Савелий не считал себя оголтелым патриотом, он не любил завидовать и злобствовать, ему было все равно, где и как живут богатые китайцы. Он закрыл машину, подмигнул милицейскому объективу, взял Варвару за руку и пошел к лифтам.

По мере подъема из полутемного ущелья, где царствовали въевшиеся во все горизонтальные и вертикальные поверхности нездоровые запахи стоячей воды и горелой электроизоляции, по мере продвижения наверх, к солнцу и свету, Савелий стал переживать сначала бодрость, потом легкую, на пределе чувствительности, эйфорию, а затем и почти восторг. Хорошо было возноситься к небесам – туда, где лазурь и облака, – в бесшумном скоростном механизме. Хорошо было наблюдать подмигивание кнопок, подсвеченных нежно-сиреневым. Хорошо было впитывать льющуюся с потолка тихую музыку, немного сладковатую, но, в общем, изящно придуманную и жизнеутверждающую. И совсем здорово было вдыхать запах стоящей рядом, вполоборота, здоровой молодой женщины – при том, что женщина считалась его, Савелия, невестой, любила его прямой и веселой любовью, и если бы сейчас он, предположим, с наигранно-серьезным выражением лица ухватил ее за попку или даже (а что тут такого, черт побери?) запустил ладонь в ее штаны, оттянув ремешок из кожи питона, и поигрался пальцами в самых интересных местах, то женщина поощрила бы его покачиванием стана, смеживанием век и благодарной улыбкой.

– На шестидесятом этаже, – тихо произнес он, – есть новый экспресс-отель. Альковы с голосовым управлением. Давай забежим на полчасика.

– Нам не хватит полчасика, – возразила Варвара, и Савелий понял, что она размышляет о том же.

«Вдвоем думать одну и ту же мысль – это замечательно», – восхитился про себя корреспондент журнала «Самый-Самый».

– Мне – хватит. – Савелий улыбнулся.

– А мне – нет. Можем опоздать. Старик будет ругаться.

– На то он и старик.

Варвара вздохнула.

– Лучше потерпеть. Предлагаю просто зайти куда-нибудь и выпить.

На семьдесят седьмом, на уступе, они зашли в кафе, обожаемое снобами из окрестных офисов (в основном адвокатских бюро и резиденций крупных продюсеров). Тут обслуживали живые официанты и открывался неплохой вид на город: стебли, у самой земли мощные, покрытые наполовину омертвевшей чешуей, здесь, на высоте двухсот пятидесяти метров, гнулись под ветром и собственным весом, мерно покачивались, и Савелий, задрав голову, увидел их глянцево отсвечивающие ярко-зеленые верхушки. На семидесятых уровнях уже можно было жить, тут сквозь зеленый частокол пробивались горячие солнечные лучи. У самой ограды, над пропастью, полуразвалясь, бездельничали завсегдатаи, отхлебывая воду «Байкал дабл-премиум» и наблюдая из-под руки за появлением и исчезновением в небе голографических реклам, обещающих по сходной цене все мыслимые и немыслимые наслаждения, начиная от подключения к проекту «Соседи» и заканчивая специальным предложением: два китайских «бентли» по цене одного, только в этом месяце и только для членов Партии Абсолютного Процветания.