Хлорофилия. Живая земля - Рубанов Андрей - Страница 13

– Болван, – грустно вздохнул Глыбов. – В Сибири текут реки. Там растут кедры, белочки по веточкам прыгают. А на твоей Луне уже десять миллионов лет – один только прах ледяной. И больше ничего. Я летаю туда каждый год. Летаю на китайском челноке. И гуляю по Океану Бурь в китайском скафандре…

– Но что здесь плохого? Они – производят, мы – пользуемся. Они нам должны, а мы никому ничего не должны.

Миллионер презрительно кивнул:

– Да. Конечно. Знаешь что? Тебе надо залезть на батут.

– Зачем? – удивился Савелий.

– Попрыгай – поймешь, – с ненавистью произнес Глыбов. – В верхней точке прыжка ты испытываешь невесомость. Зависаешь на миг и думаешь: вот оно, так называемое счастье. Ты ничего не весишь и никому ничего не должен. Ничего не должен, даже собственным весом не обременен – хорошо, правда?

– Я слышу в ваших словах иронию.

Глыбов выпрямился и вздохнул:

– Тебе показалось. Еще вопросы?

– Вопросов много, но…

– Да, – перебил миллионер. – На сегодня хватит. Оставайся на обед. Будут девки. Группа «Стоки Блю» в полном составе.

– Благодарю. – Савелий покачал головой. – Я не любитель.

– Я тоже. Но девки забавные. У всех троих синтетические связки и гортани. У одной под Марию Каллас, у другой под Любовь Орлову, у третьей под Кристину Агилеру. Хорошо поют. Но самое интересное начинается, когда они не поют. Две родились на шестом этаже, одна – на седьмом. Очень веселые. Дуры дурами. Мякоть жрут три раза в день. Десятую возгонку…

– Десятую?

– Ну, или одиннадцатую.

Савелий покачал головой:

– Простите, но для поднятия настроения мне не нужны девки с синтетическими гортанями.

– А мне нужны.

– Вы не производите впечатления счастливого человека.

– Угадал, – широко улыбнулся Глыбов. – Знаешь почему? Потому что я не счастливый человек. В отличие от тебя.

– Много забот?

– Много, – скучным голосом ответил миллионер. – У меня на фирме, представь себе, люди стали пропадать. Бесследно. За полгода – трое…

– Известный феномен, – кивнул Савелий. – Эскаписты. Наш журнал писал об этом. Обрывают социальные связи, бросают семьи, переселяются на нижние этажи, заводят гарем из бледных женщин и погружаются в беспредельное травоедство.

– Это не эскаписты, – отрезал Глыбов. – Тех легко вычислить по сигналам микрочипов. А мои исчезли, как не было. Их сигналы пропали.

– Так не бывает.

– Бывает. Если выбраться за пределы Москвы. На периферию.

Савелий улыбнулся и встал.

– Человек из Москвы, – сказал он, – не способен жить за пределами Москвы. Каждого из нас на периферии ждет только голодная смерть.

Возвращаясь с интервью, он ощутил досаду. Покинул лифт на демократичном сорок пятом этаже, зашел в бар – пестрый, ярко освещенный (на средних уровнях тщательно культивировался так называемый позитив, в моде были розовые ковры и морковного цвета мебель). Взял китайского фруктового пива. Отругал себя.

«Плохая работа. Никакого контакта. Я не понравился ему, он не понравился мне. Сорокалетний сопляк переиграл многоопытного репортера. Я не задал и половины приготовленных вопросов. Не спросил даже про личную жизнь, а ведь официальная невеста Глыбова – звезда кино, несравненная Анжелина Лоллобриджида. Продавец Солнца вел себя так, словно все про меня понял. А вот я не понял ничего, уяснил только, что он очень богат, очень устал и полностью лишен персонального психологического комфорта».

– Вы позволите?

Савелий поднял голову и увидел маленького сухопарого человечка в мерцающем костюме. Наклонив голову немного вбок, человечек улыбался с преувеличенной сердечностью. Стол справа был свободен, слева – тоже.

Савелий спросил:

– Вы продаете или проповедуете?

– Ни то, ни другое. Но если вы хотите поговорить о Боге…

– Не хочу. Впрочем, садитесь. Одно условие: я сам угадаю. Церковь Травы?

Человечек перетек в кресло напротив – столь ловко, что на его пиджаке не образовалось ни единой складки. Впрочем, пиджак мог быть пластмассовым.

– Не угадали, – ответил он.

– Тогда – Церковь Божьего Стебля? Или Божия…

– Нет.

– Неужели мне повезло и вы из этих… Из Последователей Иоанна Стеблежуя?

Человечек перестал улыбаться и поправил:

– Иоанна Стеблееда.

– Какая разница.

– Разница есть, – значительно, даже торжественно произнес собеседник Савелия и расправил узкие плечи. – Стеблежуй – персонаж комиксов. А Иоанн Стеблеед – или, правильнее, Стеблеядящий – существовал в реальности. Отец моего духовного наставника был его апостолом. Внимал, так сказать, учению из первейших уст.

– Интересно, – сказал Савелий. – И вы, значит, собираетесь предложить мне примкнуть к числу Последователей Иоанна Стеблеядящего?

– Нет. Я представляю Храм Стебля Господнего. Последователи Иоанна Стеблееда формально входят в наш Храм, но по существу являются отдельной конфессией. Есть… э-э… некие, так сказать, теологические расхождения… Впрочем, несущественные…

Сухопарый производил впечатление хитрого, но приятного существа.

– Что же вы замолчали? – спросил Савелий. – Проповедуйте на здоровье. У меня есть десять минут.

– Я неважный проповедник, – печально ответил сухопарый. – Кстати, я не загораживаю вам солнце?

– Нет.

– Одно ваше слово – и я немедленно удалюсь.

– Расслабьтесь.

Человечек наклонился и посмотрел в глаза Савелию:

– Как вы относитесь к траве?

– Как к растению.

– Отлично. А к тем, кто употребляет ее, так сказать, в пищу?

– Каждый употребляет, что умеет.

– А вы молодец, – восторженным полушепотом заявил сухопарый и устроился поудобнее. – Ведь это благодать. Нельзя порицать такое. Наш Храм не порицает употребление травы. Но порицает тех, кто порицает употребление травы. Наша вера тверда, но, так сказать, свободна. Я, например, сам не употребляю, но супруга моя, между нами, иногда, так сказать, любит…

– На каком этаже вы живете?

– Что?

Савелий ждал ответа. Сухопарый выдержал паузу и с достоинством объявил:

– Нас, последователей Храма, двести тысяч. И наш Храм, а также хранилище Великой Тетради и резиденции первослужителей расположены в башне «Процветание», на девяносто седьмом уровне. Что касается нас с супругой, то мы…

– Ладно-ладно, – разрешил Савелий. – Я не хотел вас обидеть.

– Пустяки, – вежливо ответил человечек. – Что вы знаете про Великую Тетрадь?

– Почти ничего.

Савелий тут же пожалел о сказанном, потому что Тетрадь, внешне имеющая вид миниатюрного пухлого томика, тут же была извлечена чуть ли не из рукава проповедника и аккуратно положена на стол.

– Здесь написано, – с достоинством пояснил сухопарый, – что Бог есть растение, а мир вокруг нас – результат его роста. Все мы суть листья на ветвях дерева Господня. Как сосна вырабатывает кислород, так Бог излучает любовь и благодать.

– Да. – Савелий кивнул. – А планета Земля суть ягода.

Проповедник по-девичьи всплеснул руками:

– Ни в коем случае. Считать планеты ягодами – опасная ересь. Вы, насколько я понял, находитесь, так сказать, в плену заблуждений. Надеюсь, что вы, изучив Тетрадь…

– Э нет, – перебил Савелий. – Так не пойдет. Насчет Тетради мы не договаривались.

– Вам нужно только, так сказать, прочесть – и вся ваша жизнь изменится.

– А я не хочу ничего менять, – с удовольствием заявил Савелий.

– Вы получите ответы на вопросы, которые беспокоят вашу душу!

– Мою душу ничего не беспокоит.

– Дьявол угрызает корни древа Божия. Приуготовляйтесь, ибо время близко. Ищите благодать под прямыми лучами желтой звезды.

– Аллилуйя.

Человечек бросил на журналиста нехороший взгляд. Савелий мысленно пожалел его, допил пиво и встал. Две тысячи лет уличные проповедники вынуждены решать одну и ту же проблему: обеспеченных людей вербовать выгоднее, однако их разум защищен; малоимущих – голодных и недовольных – уговорить легко, но они мало жертвуют. Кстати, этот дурак сказал, что штаб-квартира фанатиков устроена аж на девяносто седьмом этаже, в комплексе «Процветание». В одном из самых престижных зданий Москвы. Видимо, в Храм Стеблежуя захаживают не только бледные граждане. Надо подбросить старику Пушкову-Рыльцеву идею. Хорошая аналитическая статья. А лучше – цикл статей. С документальными репортажами по методике внедрения. Главное – не внедриться слишком глубоко, чтобы не повредился рассудок, как у Гоши Дегтя… Или как у Гарри Годунова.