Возмездие (ЛП) - Карвен Анна - Страница 31

Так что я попал в редкую ситуацию.

Здесь, в темноте и одиночестве, я без маски.

Я начинаю идти, ведя Облако через песчаную отмель на твердый грунт.

— Жизнь в рабстве, — отвечаю я после некоторого размышления. — Абсолютное послушание и дисциплина. Никаких семейных уз. Никаких мирских соблазнов. Абсолютное мастерство своего дела и бесконечное стремление к просветлению. Преподобные создали свой собственный мир. Они не связаны законами обычных граждан. На Иони слово Преподобный означает «отдельно».

— Похоже, вы сделали из себя богов, — мягко говорит она. — Так искусен в роли палача, в укорачивании человеческой жизни в мгновение ока, в перерезании горла за за один вздох. Но вы делаете это не ради власти, а ради монеты. Полагаю, деньги — это своего рода сила. Значит, это весь смысл твоего существования, Кайм с Горы?

— Я покинул Орден давным-давно, — рычу я, и моя снисходительность мгновенно испаряется. — Теперь замолчи и отдохни. Нам предстоит долгий путь.

Тогда в чем смысл твоего существования?

Я задавал себе тот же вопрос много-много раз.

Эта женщина так легко проникает под мою кожу. Никто раньше не мог так поступить со мной. Потому что я ей это позволяю?

Моя ошибка. Я позволил себе слишком сблизиться.

Амали опасна. Постепенно мое самообладание ослабевает.

Я полон вожделения.

Испытываю искушение проявить к ней снисходительность.

Я чувствую, что… не хочу, чтобы кто-нибуть другой в Срединном Разломе прикасался к ней.

Это опасно.

Но я не должен позволить ей забыть, кто здесь главный. Она моя пленница, и ей следует помнить об этом.

Когда решу лишить девственности эту драгоценную красотку тиг, это произойдет в то время и в том месте, которое выберу я.

Чем дольше я буду сдерживаться, тем больше будет награда.

Мы, Достопочтимые, известны своим самообладанием. Контроль, лишения, боль… такие вещи могут доставить огромное удовольствие.

Ее жизнь принадлежит мне.

Я буду смаковать ее, как захочу.

Снова смотрю на нее. На этот раз она застывает, как кролик, пойманный взглядом волка.

— Почему ты так холоден? — шепчет она себе под нос, думая, что я ее не слышу. Она не понимает, что меня научили слышать вещи, которые обычные смертные никогда не уловят.

Я игнорирую ее вопрос. Она застывает и смотрит в сторону, с ее губ срывается раздраженый хрип. По крайней мере, она перестала дрожать. Это хорошо.

Мы идем дальше, и факел плюется и потрескивает, ярко пылая в темноте. Только Облако нарушает тишину, издавая что-то похожее на раздраженное рычание.

Мне больше не холодно.

И с каждой минутой мое желание усиливается, как лесной пожар, пойманный ветром.

Я никогда в жизни не горел так сильно.

Рано или поздно что-то вырвется наружу.

Глава 19

Амали

Остальную часть пути Кайм почти не разговаривает. Он снова превратился в отстраненного, безмолвного ассасина, а его лицо стало холодной, непонятной маской.

Время от времени я украдкой поглядываю на него. Время от времени наши глаза встречаются, и я не вижу ничего, кроме тьмы в его взгляде.

Бесконечная жгучая тьма. Я могу потеряться в этом взгляде. Это словно кошмарный сон, и если смотрю на него слишком долго, у меня кружится голова и охватывает чувство невесомости, как будто я плыву.

Этот взгляд…

Не знаю, что это значит, но все тело охвтывает странная дрожь..

Я беспокоюсь.

Но мне больше не холодно.

Что это за чувство?

Факел в моей руке ярко горит, его тепло проникает в каждую клетку меня. На мне нет ничего, кроме огромной рубашки Кайма, и его пьянящий аромат охватывает меня, смешиваясь со слабым медным привкусом крови. Я заправила ткань под свой зад и на промежность, но рубашка недостаточно длинна, чтобы покрыть все, и время от времени, когда конь ступает по чему-то грубому или крутому, кожаное седло упирается в мои очень чувствительные нижние части, приводя этим в тихое безумие.

Это нечестно.

Учителя в гареме настраивали мое тело на то, чтобы жаждать определенных ощущений, но они никогда не позволяли мне испытать истинное освобождение. Они всегда держали меня на грани, наслаждаясь моим бессилием, забавляясь разочарованием.

Теперь я в плену у другого человека, и его присутствие сводит меня с ума.

Его глаза — темный огонь.

Его черты лица — алебастровое совершенство, суровое и ужасающе прекрасное на фоне потусторонней пещеры. Он движется так же бесшумно и грациозно, как снежный барс, ни разу не замедляя шага, даже когда мы проходим мимо больших валунов или длинных игл минерального камня, которые торчат из пола пещеры, как гигантские своенравные копья.

Украдкой я поглядывала на его широкую обнаженную грудь, скульптурные, разрисованные чернилами руки.

Эти руки обнимали меня так много раз, что я привыкла к этому чувству. Обычно холодные, как лед, но однажды они были теплыми.

С моих губ срывается мягкий дрожащий вздох.

Я наблюдаю, как напрягаются мышцы его рук и спины, когда он движется впереди, ведя Облако через узкую часть пещеры.

Я никогда в жизни не видела столь совершенного мужского образца. Даже наши охотники на тигров, которые могут сбить дикую гну с ног и бегать по лесу целый день, не останавливаясь для отдыха, сложены не так хорошо, как этот мужчина.

Он красивый монстр и сводит меня с ума.

Я пытаюсь подавить хныканье, которое грозит сорваться с моих губ. И изо всех сил стараюсь скрыть от него свое возбуждение, но подозреваю, что он знает.

Ничто не ускользает от его взгляда.

И от этого проклятого седла никакой гребаной пользы.

Если бы мы так не торопились попасть в Венасе, я бы использовала все свои плотские навыки и соблазнила этого мужчину. Я определенно произвожу на него впечатление. Ему было тяжело на протяжении большей части этого проклятого путешествия, и если я чему-то научилась во дворце, так это тому, как доставить удовольствие мужчине. Я просто не встречала мужчин, которых хотела бы удовлетворить…

До нынешнего момента.

Проклятый Кайм.

Я ерзаю в седле, перекладывая факел в другую руку, давая усталой левой руке отдохнуть. Мои ноги и зад снова начинают болеть, и усталость просачивается в кости. Понимаю, почему Кайм хотел, чтобы я осталась на лошади. Я бы ни за что не смогла угнаться за его темпом.

Мои веки начинают опускаться.

Я так устала.

— Мы почти пришли, — внезапно говорит Кайм, и его голос звучит холодным эхом, которое продирается сквозь мою усталость. Пещера резко сузилась, и излучина ручья, по которой мы следовали большую часть нашего путешествия, исчезла, оставив после себя слой крупного песка.

— Тебе нужно будет спешиться. Здесь потолок становится низким.

— Ох. — Я без возражений соскальзываю со спины Облака, стремясь выбраться из этой проклятой огромной кроличьей норы.

Я устала. Замерзла. Голодна. Дезориентирована и страдаю клаустрофобией. Мне нужно снова увидеть небо.

И я начинаю думать о Венасе. Меня охватывает будоражащий трепет.

Я еду домой.

И начинаю задыхаться.

Несколько дней назад я искренне верила, что больше никогда не увижу Комори.

— Иди вперед. Мне нужно вести лошадь. — Рука Кайма касается моей поясницы, пока он ведет меня к темному туннелю. Мое сердце замирает. Я остро ощущаю на себе его взгляд.

Мое тело дрожит от сдерживаемого желания, но я могу лишь молчать и смотреть прямо перед собой в темноту.

По обе стороны от меня каменные стены сужаются в узкий проход, шириной едва ли в два человека.

Я сомневаюсь. В груди возникает искра страха, а сердце начинает колотиться. Темные каменные стены надвигаются на меня.

Внезапно мне становится трудно дышать. Я никогда раньше не была в таком тесном, ограниченном пространстве.

— Давай, — говорит Кайм, его голос звучит, как тихий рокот, который проносится сквозь меня. — Нечего бояться. Ты будешь удивлена тем, что на другой стороне.