Силуэты снов (СИ) - Шитова Наталия - Страница 8

Он повёз меня в Питер, и единственное, что я услышала в тот вечер от него, было то, что Юрий Орешин после полученного две недели назад ранения в тяжёлом состоянии находится в больнице, что положение по-настоящему угрожающее, надежды почти нет, а потому нам надлежит поспешить.

Мы добрались до военного госпиталя в нашей славной северной столице, и с той минуты на многие недели вперёд время растянулось для меня в один огромный безнадёжный день. Все впечатления слились в одну мучительную картину: белоснежная палата реанимации, несчётное количество аппаратуры, снующий туда-сюда медперсонал, писк приборов, звяканье инструментов… И безжизненное лицо брата, серым пятном выделяющееся на стерильных больничных простынях. В первые секунды я не узнала Юру: лежащий в больничной палате человек был старше на добрый десяток лет. Запавшие глаза, сухие, серые губы, прозрачная, мертвенно-бледная кожа превратили его в чужого незнакомца. Он лежал в коме очень долго, врачи измучались с ним, в его исколотые руки уже невозможно было вставить иглу капельницы. Какая-то сволочь изрешетила брата пулями, и надежды на то, что он выкарабкается, не было почти никакой.

Я проводила с ним все время, просто сидела рядом, когда была такая возможность, и молилась. Я молила судьбу, небо, Бога не отбирать у меня Юрку. Олег Середа, время от времени наведывающийся в больницу, почти не разговаривал со мной, он только успевал немного посидеть с Юрой.

Кто знает, может, и мои молитвы хоть немного помогли Юрке. День за днём, месяц за месяцем мы выбирались из кошмара. Юрка поправлялся медленно, и никакие усилия врачей не смогли полностью помочь ему. В тридцать четыре года Юрий Орешин был по инвалидности отправлен в отставку с выплатой максимальной государственной страховки и пенсии. Юра понимал и предчувствовал это, но в день, когда он получил на руки все официальные документы, он был по-настоящему выбит из колеи, замкнулся и надолго замолчал. Уже потом, когда в его голове созрел план создания своего дела, он стал понемногу отходить. Но увы! Он уже никогда не бывал прежним Юркой, каким я успела его узнать. Исчезла его открытость, взгляд потяжелел, голос стал жёстче. Он часто уединялся и подолгу не разговаривал с нами. Это было так непохоже на прежнего Юру, но мы прощали ему все это, во-первых, потому что любили его, а во-вторых, потому что он был нашим боссом во всем, знал и умел больше нас.

С трудом, пройдя от полной неподвижности через инвалидную коляску к своему алюминиевому костылю, он приспособился к нормальной жизни. Пули, извлечённые врачами из его позвоночника, оставили в его теле, кроме страшных рубцов, сгустки боли, реакция на которую у Юрки принимала самые невыносимые формы. Он резко реагировал на любое проявление жалости к себе, со мной стал строг и безжалостно требователен, а с Олегом просто груб и придирчив.

Так что ничего удивительного в моем сегодняшнем увольнении не было.

Я уснула уже под утро, решив назавтра поступить так, как подскажут обстоятельства. Проснувшись уже довольно поздно, первым делом я достала свой старый и потрёпанный атлас и стала искать в нем Кепу по алфавитному перечню. К моему удивлению, такая обнаружилась. И на мое счастье не где-нибудь в Хабаровском крае, а в Карелии… К западу от Кепы действительно было продолговатое озеро, обозначенное голубой капелькой даже на мелкомасштабной карте. Тонкая линия, обозначающая дорогу с твёрдым покрытием, вела через Кепу к побережью и как бы утыкалась в кромку берега. Никакого населённого пункта на побережье не было. Информация была взята мной на заметку.

Одевшись и выйдя из своей комнаты, я обнаружила, что брата уже нет, а Олег сидит в гостиной, углубившись в чтение конфискованной у Зубарского книжечки. Когда я вошла, он лениво усмехнулся и предупредил:

— Шаг в сторону — попытка к бегству. Мне даны самые широкие полномочия.

— А разговаривать со мной тебе не запрещено?

Олег отбросил в сторону книжку. Благодаря скользкой глянцевой обложке она завертелась на диванной обивке и свалилась на пол. Мы оба добросовестно проследили весь её маршрут, потом выпрямились и взглянули друг другу в глаза.

— Это зависит от того, о чём разговаривать, — ответил Олег.

— Скажи, это в Раю искалечили Юру?

Олег не сразу поднял голову. Он внимательно изучал свои блестящие ботинки и размышлял, видимо, стоит ли со мной вообще разговаривать.

— На подступах, — наконец отозвался он. — В Рай мы не попали… Вообще-то на его месте мог оказаться и я. Но я послушался приказа, а Юрка полез туда, нарушив все полученные распоряжения. Вот почему Юра знает, чем может кончится самовольная деятельность и настаивает, чтобы ты не подставляла свою пустую голову…

Я пропустила его шпильку мимо ушей. Уж насчёт своей головы я была спокойна.

— Почему вы не попали в Рай? — я решила не отставать до тех пор, пока Олег ещё хоть как-то реагирует на мои вопросы. Хорошенько пошевелив мозгами, можно было сделать много полезных выводов и из совершенно невинных сведений, которые удавалось выдавливать из него по капле.

— Был приказ: прекратить все изыскания. Прекратить и похоронить.

— Чей приказ?

Олег выразительно покосился на потолок:

— Оттуда. А Юрка пошёл на риск, на совершенно сознательный риск, ну и… Он не только заплатил своим здоровьем, но было ещё и служебное расследование, хотя его быстро прикрыли. — Олег вдруг зло сверкнул глазами. — Доброе начальство даже признало его увечье полученным при выполнении служебного задания… Кость кинули!

Я вспомнила список, распечатанный мной. Несомненно, список жертв Рая. Только двое из соприкоснувшихся с делом остались до сих пор живы.

— В крутых детективах не кости кидают, а убирают тех, кто знает лишнего, — заметила я. — Что, ваша бывшая контора выше таких методов?

— Во-первых, мы не в детективе, во-вторых, наша контора не лучше остальных. Но мне всегда казалось, что затишье вокруг Рая рано или поздно закончится. Глупо убирать тех, без кого сядет в лужу любой, кто начнёт заниматься Раем с нуля.

— Значит, вы ждёте, когда бывшие сослуживцы придут вам в ноги кланяться? А вы ещё поломаетесь для вида…

Олег угрюмо отмахнулся:

— Отстань! Ничего больше не скажу.

— Да мне ничего от тебя и не нужно, — фыркнула я. — Только скажи, разве бывают собаки с человеческими глазами?

— Не бывают, — буркнул Олег.

— Но я же видела это сама.

— Так пойди и расскажи об этом всему свету, — издевательски усмехнулся Олег.

— Вредина! — разозлилась я. — Я бы рассказала, только кто мне поверит?!

— На то и расчёт! — засмеялся Олег. — Кто ж поверит, что наши органы безопасности занимались подобным. Их там, в Твин Пиксе — это пожалуйста. А наши тут — ни в коем случае!

— И вы действительно занимались всякой ахинеей? — уточнила я, никак не понимая, где у него граница между издёвкой и правдой.

— А чем мы хуже ФБР? — развеселился Олег. — Не думаю, что разглашу государственную тайну, если скажу тебе, что наше родное ноль тринадцатое управление занимается именно ахинеей всех мастей: барабашками, летающими тарелками, телепатами, экстрасенсами…

— Тринадцатое управление, говоришь?

— Не тринадцатое, а ноль тринадцатое. Раз упомянутые мной явления имеют место быть, то они должны изучаться… И небольшой, но довольно крутой персонал управления АНЯ до сих пор на своих постах. За исключением нескольких изгоев, вроде меня и Юрки…

— Аня? Какая Аня?

— Управление АНомальных Явлений, — пояснил Олег, весело глядя на меня.

— Ты это все на ходу сочинил! — упрямо повторила я.

— Отчего же?

— Оттого, что раньше вы делали из всего жуткую тайну и ничего такого не рассказывали!

— Не было случая… — Олег вдруг сбросил улыбку и сказал очень серьёзно: — На самом деле все то, чем занималось и занимается управление АНЯ, находится за семью печатями, персонал имеет наивысшую форму допуска. Правда, я сейчас могу выйти на площадь и проорать всю информацию на весь свет. Или тиснуть страшную статью в бульварную газетёнку. Девяносто процентов читателей сочтёт меня придурком, остальные поверят, но и их вслед за мной тоже сочтут придурками. Поэтому при поголовном стихийном материализме нашего населения можно было и не засекречиваться до такой степени…