Ковчег для Кареглазки (СИ) - Наседкин Евгений - Страница 77

Афродита понесла в салон кукурузника последнюю сумку, за ней — мы с Крыловой. У меня на руках спал ребенок и пускал слюни на меховой воротник моей модной куртки. Лена это увидела и умилилась. Я вспомнил о браслете из цветных резинок на своей кисти, взглянул на него, и тоже улыбнулся. Подарок Миланы. Такой же она сделала и для Цербера — теперь это было у пса вместо ошейника. ЧЕГО? Я быстро стер улыбку с лица и абстрагировался от этой чуши. Чего только не приходится терпеть ради бабы!

Чокнутая сектантка (Кареглазка пересказала мне все, что ей рассказала Дита, по крайней мере, тогда я так думал) споткнулась у трапа и свалилась, как оборванная боксерская груша. Мы сначала бросились к ней, когда увидели, что ее сотрясает очередной приступ. Я думал помочь, но Лена ясно показала, что не стоит этого делать. Поэтому я просто переступил через извивающееся в конвульсиях тело и внес Милану в салон.

****

Охотник распространил зов настолько далеко, что откликнулись нечистые в радиусе многих километров. Словно очумевшие, они неслись к своему Королю и присоединялись к воинству, подобного которому еще не было.

Каким-то образом Гермес проник в сознание Охотника — и ужаснулся. Там находился Суровый Бог. Сам Абракс оседлал новое тело нечистой твари, тело, созданное для тотального истребления.

Внезапно голова Короля развернулась прямо к Гермесу и их глаза встретились, хотя неоморф — безглазый. Его глаза — глаза Абракса, и они смотрят прямо на человека — хотя и синдик присутствует здесь лишь духовно. Ядовитое зеленое свечение преодолевает гематоэнцефалический барьер и врывается в разум, выжигая нейроны и парализуя сознание.

Разъяренный Абракс понял, что он здесь не один, и сжигал Гермеса изнутри.

Синдик попятился и упал с крыши, разбившись, растекшись кровавой лужицей по бетонной плите — и вернувшись в ангар с самолетом. Он резко поднялся, широко раскрыв глаза и жадно глотая воздух. Удивляясь и радуясь одновременно, что Суровый Бог не завершил его уничтожение.

****

Когда Афродита очнулась, она выглядела потрясенной.

— Нужно спешить, — сказала она, держась за обшивку самолета. — БЫСТРЕЕ! — среагировала она на наше торможение.

Мы задраили люк и кукурузник взлетел. Я чуть не наложил в штаны, однако Лена справилась. Моя же ты кареглазая богиня!

— Нам лететь около 2–3 часов, — мимоходом сообщила она. — А теперь рассказывай, что случилось, — обратилась она к Дите.

— Все плохо, — сказала брюнетка. — Потому как всем нам — жопа.

— Мне, пожалуйста, Кареглазкину попу, — пошутил я, но видимо, неудачно — судя по брошенному на меня испепеляющему взгляду.

— Ты вообще-то сдохнешь первым, — ехидно сообщила Афродита.

— Да ладно тебе, — огрызнулся я. — Ты вообще не интересна — ни Елене Ивановне, ни мне. В сексе похожа на козявку — вялая, пассивная. И зад у тебя — одни кости. Чуть лобок не отбил.

Крылова зарядила мне пощечину, Дита прыснула слюнями от ненависти, а сзади расхохоталась Милана — не думаю, что она поняла, что к чему, но происходящее показалось ей смешным.

— Так о чем речь? — Лена хотела узнать, почему переполошилась сектантка.

— Завтра Новый Илион падет, — сказала Афродита. — И все умрут. И мы тоже — умрем, — она сглотнула комок в горле. — Тварь, которую этот скудоумный прозвал Охотником, прошла через новую метаморфозу. Она стала чем-то… это невероятно сильная тварь, а теперь — и умная, — она замолчала, не решившись поведать историю с Абраксом, завладевшим сознанием Охотника.

— Возможно, Ковчег сможет остановить катастрофу, — продолжила она, так как тишина затянулась. — Я думаю, что Ковчег — это нечто ключевое. Мы обязаны найти его.

Глава 19. Тайны Биогена

Крез очнулся в кромешной тьме в катакомбах, он понял это по запаху истлевшего дерьма, в которое уткнулся носом. Ужасно болела шея. Раскалывалась голова — возможно от того, что рядом громыхала музыка, а может из-за того, что прекратили действовать препараты, которые укололи в медчасти.

Он на ощупь нашел источник гвалта — смартфон, и побыстрее выключил, ведь музыка привлекала нечистых. Вместо этого включил фонарик и огляделся. Туннель: низкие потолки, узкий проход, высохший сток и плесень на стенах. Затхлый горький запах, пропитавший все вокруг.

Скорее всего, он находился под Новогорском. Удивительно, что Горин просто не убил его. Вероятно, он оставил ученого на съедение тварям. Это жестоко, но иммунолог знал — полковник способен на самые ужасные поступки. Особенно, учитывая роль Креза в смерти сына. Именно он спрятал Даню в самолете, летевшем с мобилизованными солдатами в Полярный. Именно Крез спланировал эту операцию. Тогда он думал, что чем больше людей погибнет, тем лучше. Ведь это и есть промысел Божий. Теперь же все происходящее являлось прямым последствием его поступков.

Вдалеке послышался скрежет, а затем — что-то похожее на стрекот. Очевидно, что часть зараженных уже прошли через метаморфозу. А так как сейчас снаружи должен быть день — то канализационные туннели являются логичным убежищем для морфов.

Согнувшись в три погибели под низким сводом, Буревестник бросился в сторону, противоположную той, откуда донесся стрекот. Впереди черным-черно и безумно страшно. Но другого выхода нет. Хвала Богу, что он очнулся раньше, чем нечистые добрались до него.

****

На рассвете окна Новониколаевского аэропорта напоминали фасеточные глаза огромного насекомого. Часть стеклопакетов была испещрена пулевыми отверстиями. У фасада стояли полицейские кареты на спущенных колесах и бульдозер, закрывший одну из дверей, еще один вход явственно пострадал от взрыва — там была раскурочена дверная рама. Судя по всему, кто-то бросался гранатами.

— Странно, — решила Кареглазка, оглядываясь по сторонам.

Она была умницей. Я и не думал, что мы сможем долететь до Новониколаевска, еще и благополучно сесть. Она — смогла. Все время полета я не отходил от нее ни на шаг, лишь изредка отлучаясь развлечь Милану — да и тогда я оставлял в кабине Цербера, который ошеломленно скалился навстречу облакам. А мне приходилось играть роль любящего дяди, желающего стать отчимом — что ж поделать. Возможно, это ненадолго — в нынешнем мире дети зачастую погибают первыми. Так что, мои шансы остаться в жизни наедине с Кареглазкой довольно высоки.

— Вспышка, — многозначительно сказал я. — Бои шли по всей стране. Где-то с автоматами и гранатами, как здесь, где-то — с вилами и топорами.

Лена задумчиво оглядела парковку, выискивая взглядом подходящее транспортное средство.

— Перед началом пандемии я была аспиранткой, — произнесла она отстраненно — по сути, отвечая на мою ремарку, но будто разговаривая не мной. — И в тот самый день, когда произошел первый инцидент в Индии, в универе прошел слух о ЧП в Новониколаевске. Все думали, что это оспа, коронавирус или, на крайний случай, эбола. Естественно, никто тогда и не думал о фуремии.

Я ни черта не понял, что имелось в виду, и что ей здесь не понравилось. И переспросить не успел — она что-то увидела вдалеке и устремилась туда, оставив меня со своей дочерью. Спрашивается — зачем? Зачем мне ребенок от непонятно кого? Как напоминание о том, что мамашку кто-то оприходовал?!

Сумасшедшая сектантка поскакала за ученой, а я медленно поплелся с девочкой. Ничего, я думаю, это все же станет плюсом к карме. Бог все видит, и вознаграждает труды — в данном случае, мои мучения с обработкой полковничьей жены.

— Ты женишься на мамочке? — вдруг ни с того, ни с сего спросила Милана.

Совершенно не было настроения разговаривать, хватит, я и так развлекал ее весь полет, а сам даже не вздремнул. А ее мать еще и игнорирует меня до сих пор, хотя я уже столько для нее сделал… А что именно сделал? Это застопорило мой мозг. Как она оценит мои старания, если я сам не могу абсорбировать сотворенное добро?

— Ты хочешь жениться на моей маме? — повторила вопрос девочка, как обычно надоедает вся эта мелюзга.