Вик Разрушитель (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 73

Ее разбудил шелестящий и умиротворяющий шелест дождя по остаткам листьев на садовых деревьях. Открыв глаза, Аксинья сначала прислушалась к колыханию эфира, гоняющего сгустки чужих энергий, и убедившись, что в доме находятся чужие люди, встала с постели в легкой тревоге.

Босые ноги приятно щекотал мягкий ворс пушистого ковра, преподнесенного в подарок отцу одним из купцов, ведущим активную торговлю в Средней Азии и в Персии. Аксинья поежилась от прохлады в комнате и подошла к окну. Так и есть. Вечером плохо прикрыла раму, вот и надуло. В тонкой сорочке не очень комфортно стоять на сквозняке. Княгиня внимательно посмотрела во двор, прикрываясь плотной шторой. На улице оживленно. Охрана меняется, возле казармы стоят два мощных автомобиля, постоянно разъезжавшие по периметру усадьбы. Внутрь садятся несколько человек с оружием. Все как обычно.

Но ее взгляд неожиданно выхватил автомобиль на гостевой стоянке. У Гусаровых нет такого представительского «хорса». Кто-то из высокородных решил нанести визит?

– И кто вы такие? – прошептала молодая женщина, отходя от окна. Герба все равно не разглядеть. А вот страх снова проснулся и зацарапался своими острыми коготками по сердцу. Гости к ним частенько наведываются, но больше из молодых дворянских семей, с которыми Гусаровы стараются завести полезные знакомства. Старые кланы подминают под себя именно такие Роды, чтобы в перспективе те не превратились в крупную силу, меняющую весь расклад в политической жизни империи.

В дверь осторожно простучали три раза с короткими интервалами. Это Маришка – молодая горничная, а по совместительству глаза и уши княгини. Прошло пять лет с тех пор, как девушка-служанка появилась в доме Гусаровых. И Аксинья с самого начала приблизила ее к себе. Доверие между ними было взаимным и полным.

Накинув на себя халат, женщина открыла дверь и запустила внутрь невысокую девушку с лицом, обсыпанным веснушками; особенно густо они расположились на лбу, отчего Маришка старалась скрывать их длинной челкой.

Сложив руки на животе, девушка доложила:

– Батюшка просит вас спуститься вниз. Прибыли гости.

– Кто они, ты узнала?

– Булгаковы. Молодой князь Иван Олегович, сын Главы, – четко ответила Маришка. – С ним еще двое. Юристы, кажется.

– Юристы? – удивилась Аксинья Федоровна. – Отец не перепутал, позвав именно меня, а не своих представителей по коммерческой деятельности?

– Федор Ильич ждет именно вас. Господин Булгаков хочет разговаривать с вами, – девушка наморщила лоб. – Мне помочь вам, хозяйка?

– Нет, ступай вниз. Скажи отцу, что я приду, как только буду готова.

Закрыв за служанкой дверь, Аксинья на мгновение задумалась, глядя на свое отражение в ростовом зеркале. Там, в серебристой амальгаме, таинственно блестящей в мягком полусвете комнаты, вырисовывалась стройная фигура молодой красивой женщины с длинными распущенными по плечам и спине волосами, с привлекательными тонкими линиями лица. Тихо вздохнув, княгиня стала приводить себя в порядок, искренно недоумевая, по какому поводу Булгаковы заявились к ней. О чем можно разговаривать с представителем рода, который никак не пересекается с Гусаровыми? Разве что военное сотрудничество… Боевая группа под руководством старшего брата Аксиньи Бориса являлась не сколько конкурентом Булгаковым в секторе частной охранной службы, а дополнительной силой в Московском воеводстве. Императору выгодны зубастые Семьи, но никогда – сильные и опасные своей боевой выучкой. Поэтому частные армии были только у тех родов, которые проявляли лояльность императорскому клану. И то с определенными ограничениями.

Впрочем, Аксинья никогда не лезла в дела мужчин Рода. Она знала, что появись Мамонов с законным требованием отдать ему Андрюшеньку – сыночка несчастного, вынужденного жить под чужим именем в приюте – отец дрогнет и заставит ее вернуться вместе с ребенком в Ленск.

Когда она появилась в Москве, отец показал свое отношение к дочери. Радости в его лице после признания Аксиньи, что она спрятала сына, не было совершенно. В ее рассказ Глава Рода не поверил, решив, что между дочерью и зятем произошел неприятный конфликт. С тех пор прошло четырнадцать лет, полных взаимных упреков и ожидания предъявленного счета от «золотого клана».

Надев на себя платье темно-вишневого цвета, Аксинья не забыла про защитные амулеты: браслеты на запястьях, кольца на пальцах. Доверия к Булгаковым у нее не было. Возможно, что под маской юриста скрывается сильный ментат, который будет влиять на нить разговора и подталкивать княгиню к нужному результату. Нужна защита от вмешательства извне.

Здесь и крылась главная интрига, зачем молодой князь Булгаков почтил своим вниманием именно ее, а не отца? Не подозревая об истинных причинах, Аксинья, гордо распрямив плечи, спустилась по лестнице прямо в гостиную, степенно поздоровалась со вставшим при ее появлении Иваном Булгаковым (статус женщины не позволял относиться к ней как к обычной дворянке), холодно посмотрела на двух мужчин в строгих деловых костюмах, склонивших головы.

– Отец, вы меня звали? – повернулась она к пожилому кряжистому мужчине в домашнем костюме мышиного цвета, неподвижной глыбой маячившему возле окна.

– С тобой хочет поговорить Иван Олегович, – с трудом скрыв недовольство в голосе, ответил Глава. – Правда, я не понимаю причины такого интереса к тебе, дочь.

– Я тоже не понимаю, – раздвинула в улыбке ярко-рубиновые губы Аксинья, чарующе плавно прошла мимо Булгакова, демонстрируя свою фигуру, затянутую в тонкую ткань.

Иван Олегович посмотрел на нее с видом опытного мужчины, проявив мудрую сдержанность и скрытое восхищение женской красотой. Жестом предложил княгине сесть, и только потом сам опустился на диван. Вытянув правую руку, он дождался, когда один из юристов вложит в нее тонкую коричневую папку.

– Я бы не хотел, чтобы наш разговор вышел за стены вашего дома, – Иван обращался больше к Федору Гусарову. – Он очень важен для вас, в первую очередь.

Булгаков поднял папку, словно демонстрируя ее в качестве какого-то тайного оружия, потом бросил рядом с собой.

– Давайте без предисловий, Аксинья Федоровна. Ваш сын Андрей взят нашей семьей под опеку. И сейчас живет в клановой усадьбе Булгаковых. В моем доме, если быть точным, – Иван с малой толикой сожаления смотрел на побледневшую княгиню. Удар был неожиданным, и сдержать свои эмоции она не смогла. Интересно, начнет ли сейчас женщина играть роль ничего не понимающей женщины? Если да – Булгаков будет разочарован.

Аксинья с трудом сдержалась, чтобы не сорваться в истерику. Все-таки жизнь в семье Мамоновых приучила к осознанным действиям, а не к дурацким эмоциям.

– Вы шантажируете или говорите правду? – сжав губы в тонкую линию, спросила она.

– Я захватил с собой документы, подтверждающие мою опеку над вашим сыном, – Иван небрежно передал злосчастную папку маячившему рядом юристу, которая тут же оказалась в руках Аксиньи. – Конечно, по этим бумагам вы не являетесь матерью Андрея, так же, как и Вик не является Андреем. Но мы осведомлены о вашем родстве. Поэтому не советую сейчас затевать тяжбу против нас, а принять во внимание сложившуюся ситуацию.

Несколько минут в гостиной висела гробовая тишина. Через неплотно закрытые окна пробивался шум подворья: лаяла собака, где-то надсадно стучал молоток, рычал двигатель автомобиля. Поморщившись, Федор Гусаров резко провел рукой перед собой, формируя непроницаемый купол, закупоривший комнату в глухой кокон. Для него тоже стало потрясением, что внук каким-то образом попал в руки Булгаковых. И как относиться к этому, Глава пока не знал.

Аксинья молча дочитала постановление Попечительского совета Новгорода и закрыла папку.

– Почему именно Андрей? – спросила она, пристально глядя в лицо Ивана. – Чем вас привлек мой ребенок? У него нет Дара, искра погублена в результате сговора и воздействия на организм ребенка старших жен моего супруга. Или Булгаковы затеяли какую-то интригу против Мамоновых? Даже не пытайтесь втянуть нашу семью в неприятности.