За Веру, Царя и Отечество - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 263

По сути, гигантской тыловой частью был и Балтфлот, у которого большая часть кораблей не вела активных действий, а лишь охраняла столицу и патрулировала минные позиции. И стоявший по соседству с Петроградом и Финляндией. А.В. Колчак писал: "Гельсингфорс тогда буквально кишел немецкими шпионами и немецкими агентами, т. к по самому положению Гельсингфорса, как финского города, контроль и наблюдение за иностранцами были страшно затруднены". Весной 16-го на флоте была раскрыта крупная социал-демократическая организация. А 29.9.16 начальник Кронштадтского порта вице-адмирал Р.Н. Вирен докладывал в главный морской штаб: "Достаточно одного толчка из Петрограда, и Кронштадт вместе со своими судами, находящимися сейчас в порту, выступит против меня, офицерства, правительства, кого хотите. Крепость - форменный пороховой погреб, в котором догорает фитиль,- через минуту раздастся взрыв. Вчера я посетил крейсер "Диана", на приветствие команда ответила по-казенному, с плохо скрытой враждебностью. Я всматривался в лица матросов, говорил с некоторыми по-отечески; или это бред усталых нервов старого морского волка, или я присутствовал на вражеском крейсере, такие впечатления оставил у меня этот кошмарный осмотр. В кают-компании офицеры откровенно говорили, что матросы сплошь революционеры". Он предлагал немедленно разослать здешних матросов куда угодно, а на корабли перевести надежный личный состав из Сибирской и Беломорской флотилий. Адм. Гейден препроводил доклад в Ставку, и представитель флота адм. Альтфатер представил его царю. Вирен получил ответ - предложенные им меры сочли неприемлемыми и извещали, что министерство внутренних дел "держит ситуацию под контролем". (Вирен был убит пьяной матросней 14.3.17).

Тревожный "звонок" прозвучал 29.10.16. По команде забастовочного комитета все заводы Петрограда прекратили работу, причем безо всяких требований. Продолжал действовать лишь филиал "Рено", но 31.10 пришла буйная толпа с других заводов останавливать его. С ней пытались поговорить французы из администрации, их встретили камнями и револьверными выстрелами, инженер и 3 директора были ранены. Появилась полиция, но ничего не могла сделать. Вызвали 2 батальона из ближайших казарм. Солдаты пришли и... открыли огонь по полиции. Благо прибыли казаки, одной их атаки хватило, чтобы пехота разбежалась. Никаких выводов сделано не было, никаких мер не предпринято. Ведь это происходило в преддверии открытия Думы, и власти не хотели раздражать "общественность". А 30.12, на следующий день после роспуска Думы на рождественские каникулы, был убит Распутин. Убит из лучших побуждений, "правыми", желавшими таким образом укрепить авторитет трона. Но последствия получились сугубо отрицательными.

Как раз тут-то проявилось, что Распутин был лишь удобным предлогом для нападок. А когда не стало этого "громоотвода", разряды общественного недовольства стали перенацеливаться на самого царя. Впрочем, тут же наметилась другая мишень для шквальной критики - Протопопов. Но теперь Николай уже упрямо держался за него, не желая после смерти одного "друга" отдавать в жертву толпе другого. Именно убийство Распутина упрочило положение Протопопова и создало ему неограниченный кредит доверия - он в трудную минуту выступил и утешителем, и охранителем царицы, заявив, что готов отдать за нее жизнь. Кроме того, гибель "старца" и последовавшие за ней семейные драмы надломили внутренние силы мистически настроенного Николая II. И создали у него то самое настроение обреченности, которое и определило его поведение в ходе революции. Ну и наконец, у него не хватило решимости даже на то, чтобы поступить по закону с высокопоставленными убийцами, хотя они были известны. Преступление осталось безнаказанным. Что послужило крайне соблазнительной приманкой и для других недовольных - если оказалось так просто избавиться от Распутина, то почему бы и повыше не взять?

"Общественное мнение" теракт одобрило - и стала приобретать популярность идея террора как таковая... Заговоры начали плодиться, как грибы. В общем-то, больше в области пустой болтовни, но сам факт был показателен. В январе приехал с фронта ген. Крымов, вообразивший себя новым "декабристом". И в кругу депутатов Думы и членов Госсовета открыто обсуждался вопрос о перевороте. Кадет Шингарев говорил: "Генерал прав, переворот необходим... но кто на него решится?" Депутат Шидловский откровенно высказывался о царе: "Щадить и жалеть его нечего, когда он губит Россию". Не менее резкие выпады позволял себе Терещенко. Правда, дискуссию оборвал более умеренный Родзянко - мол, "вы не учитываете, что будет после отречения царя. Я никогда не пойду на переворот. Я присягал. Прошу вас в моем доме об этом не говорить". Ну так говорили в других домах, по ресторанам... Еще один заговор зрел среди родственников царя - участвовали великий князь Кирилл Владимирович, его мать Мария Павловна и др. Опять накручивали сами себя сплетнями о подготовке сепаратного мира, вынашивали идеи принудительного отречения. Такие разговоры велись в присутствии и при поощрении британского посла Бьюкенена. При нем даже поднимался вопрос, а останется ли царь жив после предполагаемого переворота... И обо всем этом полиция тоже знала! И Протопопов знал, никак не реагируя.

Хотя ведь были в России и здоровые силы. И немалые. Но к сожалению, политическую "погоду" слишком часто определяют не "здоровые", а самые горластые и языкастые. Они и оказывались на первом плане политической борьбы. И информационную войну патриотические круги заведомо проигрывали, не в силах конкурировать с потоками лжи, клеветы и грязных сенсаций. Впрочем, тут сказывалось и общее духовное падение столичного общества, когда именно грязное и скандальное почиталось "прогрессивным" - кстати, разве среди нынешней столичной интеллигенции не наблюдается то же самое? Здоровые силы предлагали царю опереться на них - он этим не воспользовался. Например, еще в ноябре ему была передана записка из кружка Римского-Корсакова, а в январе - из кружка Говорухи-Отрока, где излагались предложения, которые сейчас кажутся азбучными истинами не только для предреволюционной ситуации, но и вообще для государства, ведущего большую войну.