За Веру, Царя и Отечество - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 183

Но для шума и этого хватало. Причем сообщения о русском антисемитизме широко тиражировались и в странах Антанты, и в США. Упоминавшееся выселение из прифронтовой полосы преподносилось почти на уровне депортации армян, хотя велось оно отнюдь не куда-то в пустыню или Сибирь, а на Левобережье Днепра, в Могилевскую, Полтавскую, Гомельскую губернии. И уже в мае 15-го, опять в связи с отступлением и потоками беженцев, все приказы о выселении были отменены, а выселенным ранее разрешалось вернуться обратно - даже за линию фронта. Как считаете, уменьшило это нападки? Да отмены антисемитских распоряжений даже, вроде, и не заметили, продолжая раздувать тему "преследований"! И в июле, в разгар сражений, правительство вынуждено было рассматривать "еврейский вопрос". Потому что, как признавал министр финансов Барк, пока этот вопрос не будет решен, "западный рынок закрыт, и мы не получим ни копейки". И даже Китченер настаивал, что "для успеха войны одним из важных условий" является "смягчение режима для евреев в России". (Как будто это было на самом деле "режимом"!).17.8 на заседании Совета министров был поставлен вопрос о "быстрых и демонстративных" уступках. И в итоге черта оседлости была отменена.

Кстати, навалившиеся проблемы усугублялись и составом самого правительства. В нем, правда, присутствовали такие специалисты своего дела, как министр иностранных дел Сазонов, юстиции - А.А. Хвостов, финансов Барк, земледелия - Кривошеин, путей сообщения - Рухлов. Но мог ли энергично руководить его деятельностью в столь тяжкой ситуации премьер Н.Л. Горемыкин, тоже опытный администратор - но в возрасте 86 лет? И перестановки, произведенные царем, ничего хорошего не дали. Министр внутренних дел Щербатов тут же стал для "общества" очередным врагом в силу своей должности. А с другой стороны, мог ли он эффективно бороться с подрывными течениями и руководить работой губернаторов, только приняв дела и еще толком не разобравшись в них? Особенно сомнительной "находкой" оказался военный министр Поливанов - назначенный именно в угоду общественности. Да, это был человек энергичный, быстро добился успехов благодаря тесным связям с ВПК и Особым Совещанием (и пожал плоды того, что хоть и медленно, уже начало осуществляться весной Сухомлиновым и начальником артиллерийского ведомства великим князем Сергеем Михайловичем). Но вдобавок Поливанов проявил себя интриганом, балаболкой и паникером. На заседаниях правительства взахлеб распространялся, что на фронте полная катастрофа, армия бежит или сдается. А "немцы наседают, не встречая почти никакого сопротивления", идут на Петроград, Москву и Киев, даже не пускают в бой пехоту, а гонят одной артиллерией, истребляя русских тысячами. Указывал, что "надо думать не о победах, а о том, как бы спасти жизненные центры России". В то время как Ставка и Алексеев чрезвычайными усилиями выводили войска из окружений, Поливанов громогласно обзывал это "тактикой заманивания".

А чего стоит заявление на заседании 17.8: "Уповаю на пространства непроходимые, на грязь невылазную и на милость угодника Николая Мирликийского, покровителя Святой Руси!" Или 19.8: "По состоянию наших сил нет надежды добиться хотя бы частичных успехов, а тем более трудно надеяться на приостановку победного шествия немцев". Как вы считаете, вправе ли военный министр после подобных высказываний оставаться на своем посту или он морально обязан подать в отставку? Поливанов не подавал. А высказывался и в Думе, и в ВПК. Хотя цель у него была вполне определенная. Он надеялся таким образом свалить начальника штаба Ставки Янушкевича и самому занять его пост. А будучи завзятым карьеристом, решил, что ветер уже устойчиво дует в паруса "общественности" и себя поставил на роль чуть ли не думского представителя в правительстве, создав там "оппозицию" против Горемыкина и Щербатова.

И вот в такой обстановке развернулась атака на власть со стороны либералов. Прежде всего она выразилась в ожесточенной информационной войне. Кривошеин говорил: "Наша печать переходит все границы не только дозволенного, но и простых приличий. До сих пор отличались только московские газеты, а за последние дни и петроградские будто с цепи сорвались. Они заняли такую позицию, которая не только в монархии - в любой республиканской стране не была бы допущена, особенно в военное время. Сплошная брань, голословное осуждение, возбуждение общественного мнения против власти, распускание сенсационных известий - все это день за днем действует на психику 180-миллионного населения". А Горемыкин указывал: "Наши газеты совсем взбесились. Даже в 1905 г. они не позволяли себе таких безобразных выходок, как теперь... Надо покончить с газетным враньем. Не время теперь для разнузданности печати. Это не свобода слова, а черт знает что такое..."

Но выяснялось, что правительство даже с собственной прессой сделать ничего не может. Политической цензуры в стране давно не существовало, а военная действовала в соответствии с законом и утвержденными циркулярами, освобождающими "военных цензоров от просмотра печатных произведений в гражданском отношении". Да и сами цензоры были прапорщиками военного времени из студентов, адвокатов и т. п. и в своей массе симпатизировали либералам. Компетенция МВД не распространялась на "театр военных действий", в том числе и Петроград. А если где-то в Москве министерство могло наложить штрафы на газеты, это служило поводом для возмущения и думских запросов. Раскачка шла по всем направлениям. Абы за что зацепиться - точно так же, как действуют нынешние "прогрессивные" СМИ. Скажем, в июне разразились протесты... по поводу военных неудач? Нет. Возмущались "преследованиями" галицийских униатов - когда русофоба Шептицкого выслали из Львова в Киев. Так и эдак поднимали "польский вопрос", "еврейский вопрос", раздражались "недоверием общественной помощи" - попытками контролировать земцев и мешать их агитации среди нижних чинов армии. 24.7 открылся съезд Земгора. Насчет недостатков снабжения? Вот уж нет! О дороговизне! То бишь по вопросу, болезненному для всех обывателей.