Останний день - Васильев Андрей - Страница 2

А скидка на женский пол при таких обстоятельствах не действует вовсе, все решает исключительно личное желание участвовать в событиях. Сколько было тогда с обеих сторон этих девушек – молодых, романтичных и безжалостных до одури? Да полно, де Бодэ – лишь одна из многих. И не самая безжалостная, надо отметить. Тезка моей начальницы, Розалия Землячка, к стенке запросто и своих, красных, частенько ставила, всего лишь за одно не к месту сказанное слово или, не приведи господь, проявление хоть какой-то жалости к врагам трудового народа. Ну а классово чуждых белых вообще колоннами на крымские обрывы под пулемет отправляла. Ревекка Майзель в Архангельске никому собственные приговоры не доверяла исполнять, сама с маузером в подвал ходила, очень ей стрелять по живым мишеням нравилось. А еще была такая Маруся Никифорова, та вообще по поводу и без повода палила из двух автоматических пистолетов направо и налево, причем делала это и не за красных, и не за белых, а сразу против всех. Почему? Потому что она являлась анархисткой и никому не верила.

Ну и чем хуже или лучше них боец Добровольческой армии София де Бодэ? Просто одна из, не более того. Собственно, она, кроме войны, в жизни и не видала ничего, так как являлась дочерью кадрового офицера и в нежном семнадцатилетнем возрасте отправилась с отцом на фронты Первой мировой, где не сестрой милосердной служила и не крестиком вышивала, а с кубанцами-пластунами за линию фронта ходила и германцам глотки в траншеях резала. Ну а после все происходило так же, как у многих из тех, кто не принял новую Россию: стычки с большевиками в краснознаменной Москве, ранение, путешествие по вставшей на дыбы стране до Ростова, где Корнилов собирал под свои знамена всех несогласных с диктатурой пролетариата, легендарный «Ледовый поход» и смерть во время штурма Екатеринодара.

Собственно, я все это видел нынче ночью во сне, приблизительно в такой же последовательности. И скажу честно: ну, не вызывала у меня неприязни эта курносая, невысокая и отчаянно хорошенькая девчушка. Причем дело не в моих политических убеждениях, которых, по сути, особо и нет. Просто не вызывала – и все. Даже под финал сна, тогда, когда она, сидя в седле на тревожно всхрапывающем скакуне и весело хохоча, одного за другим убивала из нагана пленных красноармейцев в драном и заляпанном кровавыми пятнами исподнем, тратя на каждого не более чем по одному патрону. Да, смотрится это немного жутковато, но… А что бы с ней сделали эти бедолаги, случись все наоборот? Полагаю, так легко, как они, София не отделалась бы. Это только в кино красные задушевными беседами пытаются объяснить пленным офицерам, отчего те не правы в своих убеждениях, а в жизни эту девочку революционно настроенные солдаты и матросы умело разложили бы на полу в каком-нибудь сарае, а после по очереди пользовали ее до тех пор, пока она с ума не сошла бы или не умерла.

И – да, я испытал чувство жалости, глядя на то, как эта валькирия, слетевшая с убитого коня в сугроб, пошатываясь, поднялась на ноги, стерла снег с лица и вместо того, чтобы вернуться к своим позициям, побежала к траншеям противника, размахивая револьвером. Побежала для того, чтобы через мгновение получить пулю в грудь и рухнуть обратно в снег, на этот раз уже навсегда.

В тот момент, кстати, я уже все знал. В смысле и имя обладательницы искомого предмета, и то, что мне надо добыть. В первый раз за все время мне не было стыдно за свою некомпетентность как историка, ведь до того максимум удавалось эпоху определить. А тут вот вообще почти все! Знать бы еще, где сейчас искомое находится, и тогда я, считай, джекпот сорвал. Мечты, мечты…

Предмет, к слову, я вычислил даже раньше, чем имя его обладательницы. Просто изначально это была девушка как девушка, в белом платье, на каком-то балу, веселая и счастливая. Как я позже сообразил, скорее всего, это было мероприятие, посвященное выпуску из Смольного. Вот в этот день ее отец приколол ей на платье эту самую брошь в виде герба. И все моментально встало на свои места.

После я увидел германский фронт и давешнюю барышню, только не в белом платье, а в форме и с наганом в руках, вот тогда-то у меня и появились в голове мысли о том, кто это может быть. Ну а когда неведомый киномеханик продемонстрировал перестрелки рабочих и солдат с красными лентами на папахах с юнкерами (ни разу, между прочим, не юными мальчиками, а вполне себе матерыми дядьками), среди которых имелось несколько девушек, я окончательно убедился, что моя цель – София де Бодэ, про которую я на третьем курсе доклад делал, чтобы автоматом зачет получить.

Единственное, что меня во всем увиденном смутило, так это внешний вид герба рода де Бодэ, кстати, довольно-таки старинного. Его первые представители еще Варфоломеевскую ночь застали и умудрились ее пережить. Правда, после того на всякий случай из теплой Франции в заснеженную Россию подались, как видно, рассудив, что «коззак» и «рюс боярин» вряд ли что-то будут иметь против гугенотов.

Так вот, я помнил его визуально, он выглядел немного по-другому. Хотя кто его знает? Может, там несколько ветвей у рода имелось, у каждой, потому и разнился этот герб в каких-то деталях.

Само собой, сразу по пробуждении я набросал на листке изображение броши, но так до сих пор никому его и не отправил, даром что день уже давно перевалил на вторую половину. Почему? Не знаю. Наверное, потому что ни видеть, не слышать никого особо не хотел. За последние несколько дней я так проникся тишиной и покоем, наступившими после предыдущей безумной недели, что хотелось еще немного продлить это блаженство, пусть даже и в убыток себе.

Впрочем, сказать, чтобы совсем уж все меня в покое оставили, нельзя. Во вторник объявилась Изольда, изобразила легкую обиду и предложила мне реабилитироваться в ее глазах, для чего следовало организовать совместный поход в ресторан молекулярной кухни. Мой отказ, похоже, ее задел уже по-настоящему, и она окончательно пропала из поля зрения.

Звонил Михеев, уточнял, выполнил ли я просьбу, что они с Ровниным мне под конец разговора изложили, то есть проведал ли Шлюндт про мои похождения в подмосковных лесах. Узнав, что нет, как мне показалось, расстроился, просил не затягивать с этим.

Что до антиквара – вот он запропал, так ни разу и не набрал меня, что довольно странно. По идее, у него еще одно желание имелось, а в дальний ящик Карл Августович подобные блага, насколько я смог его узнать, откладывал редко.

Само собой, и Стелла никуда не делась, но она все это время разгребала последствия неприятностей, доставленных Юлькой, потому особо приседать мне на мозг ей было некогда. Впрочем, фаза активных проблем, как и было обещано, закончилась, потому во вторник ведьма сообщила о том, что моя подруга детства прощена. Но одновременно с этим меня поставили в известность о том, что лучше бы ей в этой жизни больше не попадаться на глаза госпоже Воронецкой. Тогда она целее будет.

А вот кто меня на самом деле удивил, так это Марфа. Не знаю отчего, имелась у меня уверенность в том, что уже в понедельник – вторник она встретит меня неподалеку от работы, посадит в машину и повезет куда-то там искать клад, без которого ей жизнь не в радость. Но я ошибся, глава ковена, как и Шлюндт, даже ни разу мне не позвонила. Ну а сам я этого делать точно не собирался. Оно мне зачем? Сено к лошади не ходит.

Я вздохнул, взял телефон и сфотографировал рисунок. Хочется, не хочется, но дело есть дело. Опять же, сейчас потеря одного дня кажется пустяком, а потом выяснится, что именно его-то мне и не хватило для того, чтобы избежать смерти.

А вот еще вопрос: писать в сопутствующей информации о том, что я уже в курсе, чья это вещь, или нет? Или пусть сами ищут ответы? Хотя глупость сморозил. Конечно же, писать. Мне важен конечный результат, а самолюбие с самолюбованием можно после потешить, в какой-то другой ситуации, не столь экстремальной.

Ох, боюсь, опять вурдалаки в пролете будут. Вещь-то совсем не старая, к тому же связанная с гражданской войной, на нее наверняка немало охотников-коллекционеров найдется, благо эта тематика в нашей стране ими ох как уважаема. Ну а коллекционеры у нас по чьему профилю проходят? Правильно, достославного Карла Августовича. Так что, думаю, кровососы даже сообразить, что к чему, не успеют, а тендер уже закроется, против чего лично я точно ничего не имею.