Глаза смерти (СИ) - "Omega-in-exile" - Страница 104

Пока Али посвящал Энди в эти военно-дипломатические хитросплетения, парень глазел в окно. По автомагистрали, соединявшей аэропорт со столицей, проносились сверкающие автомобили. Вдали торчали нефтяные вышки, высились корпуса предприятий и офисных зданий – все было выполнено в ультрасовременном стиле. Энди, конечно, и раньше понимал, что Ормуз – эмират, захлебывающийся от нефтедолларов, и не ждал встретить тут повозки, запряженные ослами, и нищие деревни. Но сейчас ему казалось, что он попал в фантастическую страну будущего, и ему было не по себе.

Вопреки ожиданиям Энди, они не въехали в столицу, свернув на объездное шоссе.

- Дворец его высочества находится в 20-ти километрах восточнее Эль-Ормуза, – пояснил Али. – Раньше королевская семья жила в самом центре столицы, в старом городе. Но тот дворец слишком обветшал и стал тесен. Поэтому построили сразу несколько современных дворцов, подальше от городского шума. Эль-Касаба. Это, если хочешь, наш Версаль. Или, если тебе понятнее, Петергоф. Или Царское Село.

«Царское село» оказалось огромным комплексом дворцов в пустыне, почти у побережья. Рядом было море сапфирового цвета. И этот цвет напомнил Энди о Лешке… Лешка, точнее Артур Алверт, очень любил сапфиры. Энди вздохнул. Ему захотелось окунуться в сапфировые волны, ощутить морскую прохладу, закрыть глаза и представить рядом Лешку… Черт, ну почему все так получилось? Почему?

Они проехали массивные ворота, охранявшиеся автоматчиками, и помчались по дороге среди великолепных садов, разбитых прямо под палящим солнцем пустыни.

- Сады Эль-Касабы – настоящая жемчужина Ормуза, – с гордостью говорил Али. – За ними ухаживают день и ночь, для них опресняют морскую воду, и к каждому деревцу подведен водовод. А вот, посмотри, и сами дворцы. Самый большой – дворец эмира. А в том, что ближе к морю – живет его высочество Ахмад.

Внешне Эль-Касаба на Энди не произвела особого впечтления. Массивные белокаменные строения почти без окон, этакое нагромождение каменных кубов, хотя некая гармония в этом чувствовалась. Но… какой это к едрене-фене Версаль (в котором Энди, впрочем, не был)? Какой тут Петергоф, какое еще Царское Село?

- У нас говорят, что главная красота должна быть внутри, – словно читая его мысли, сказал Али. – Ты уже видел райские сады Эль-Касабы. Теперь увидишь рай ее дворцов.

Что ж, во дворце все было выложено мрамором, повсюду были разноцветные мозаики, сверкала позолота. Роскошь и великолепие били в глаза.

- Для наложников отведено целое крыло, – говорил Али, таща Энди по запутанным коридорам в сопровождении как из-под земли появившихся слуг в арабских одеяниях и людей в военной форме. – О, это рай, настоящий рай! Тебе понравится.

Но Энди уже настолько ошалел от увиденного и услышанного, что тупо пялился на этот рай, не особо им впечатляясь. Уставший от перелетов и треволнений парень надеялся выпить пивка или чего-то покрепче и завалиться спать в комнате, которую, как он рассчитывал, ему должны были немедленно выделить.

Но не тут-то было. Али поволок Энди в свой «офис» – комнату с мягкими кожаными креслами, коврами и массивным антикварным столом, который, похоже, стоял прежде в каком-нибудь европейском замке и смотрелся тут совершенно нелепо. Там Али заставил уже совершенно охреневшего Энди подписать кучу бумаг. Само собой, контракт, в содержании которого парень не понял и половины, а потом кучу бумаг “о конфиденциальности”, “о неразглашении”, “о соблюдении” и прочем, из которых выходило, что отныне Энди имеет право разве что сидеть в темном углу, отвернувшись лицом к стенке и крепко зажмурившись, в противном случае он нарушит всё на свете и за это будет побит камнями, посажен на кол, скормлен акулам и так далее.

После этого парня потащили на медосмотр. Врачи, среди которых были и арабы, и индусы, и китайцы, и европейцы, немедленно принялись брать у него пробы крови, мочи, кала, слюны, пота, ушной серы, проверять глазное дно (а там-то какая зараза может сидеть? – думал прифигевший Энди), осматривать его тело едва ли не под микроскопом, ощупывать, простукивать, измерять давление, пульс, снимать кардиограмму, заставили заглатывать какой-то зонд, сделали рентген, само собой исследовали член и анальное отверстие, светя в него чуть ли не прожектором и залезая какими-то неведомыми приспособлениями, отчего Энди матерился по-русски сквозь зубы. Врачи осматривали каждый прыщик, каждый шрамик, подробно выспрашивали, чем и когда болел, а также чем болели его родители, бабушки, дедушки, прабабушки и разве что про болезни соседей по лестничной клетке забыли выспросить (и, кстати, зря: соседи Энди по лестничной клетке в Кузьминках – алкаши Витюха и Надюха – болели хроническим сифилисом, о чем, разумеется, знал весь подъезд). Потом были долгие и нудные беседы, больше похожие на допросы, с кем-то вроде психологов, Энди заставили пройти кучу идиотских тестов, заполнять анкеты, рисовать какие-то кружочки и квадратики, словно его брали на работу в спецслужбу, а не в постель к похотливому арабскому принцу.

Когда медицинские мучения подошли к концу и Энди уже надеялся передохнуть, снова объявился Али и заявил, что теперь Энди предстоит встреча с портным.

- А завтра нельзя? – жалобно осведомился Энди, который уже проклинал тот день и час, когда согласился отправиться в этот гребаный Ормуз-арбуз. – Я спать хочу!

- Мерки нужно снять уже сегодня, – Али улыбался белоснежной улыбкой, но парню эта улыбка почему-то напомнила акулий оскал. – Ты и так серьезно задержался, Энди. Я ожидал, что ты прибудешь еще два месяца назад.

- Что, не нашли никого лучше меня? – язвительно спросил парень.

- Отчего же, нашли парочку. Но один не прошел тесты, а другим его высочество остался недоволен.

- А почему вы уверены, что мною он останется доволен?

- Потому что я уверен, – с той же улыбкой отвечал Али. – И я знаю, что говорю.

- Я устал как собака! Дайте мне поспать!

- Не беспокойся, после портного тебя ждут приятные расслабляющие процедуры.

Портной – молчаливый тип европейской внешности с белесыми ресницами и бровями сделал свою работу быстро и ловко, за что Энди готов был его расцеловать. После этого Али поволок своего подопечного на “расслабляющие процедуры”.

Начались они с того, что Энди приказали раздеться догола сразу перед тремя типами в арабских балахонах (это не считая Али). Вообще-то Энди было не впервой демонстрировать окружающим свою наготу, и он это делал даже охотно, выставляя напоказ свое накаченное тело. Но в этот раз ему отчего-то стало противно. Однако делать было нечего. Он скинул с себя футболку и джинсы, а арабы принялись придирчиво его разглядывать, цокая языками и что-то тараторя на своем языке, словно торговались за породистого жеребца, выставленного на продажу.

Энди хлопал глазами, чувствуя себя идиотом и злясь все больше. Он выразительно взглянул на Али, и смысл его взгляда был понятен без слов: «Какого хрена??»

- У тебя великолепное тело, – тут же объявил ему Али. – Просто великолепное. Стройное, мускулистое. Лицо тоже красивое. Светло-серые глаза, светло-русые волосы – это именно то, от чего его высочество бывает в восторге. Ягодицы идеальны, и эксперты сообщили, что твое отверстие отлично подходит для разработки во время фистинга.

Андрей угрюмо слушал этот поток хвалы его телу. Да он сам знал, что хорош, красив, что парни и девки кипятком от него писают, а что дальше-то?

А дальше на него вылили ушат холодной воды.

- Но для его высочества ты пока не годишься. Над тобой предстоит еще поработать.

- Чё? – по-русски спросил обалдевший Энди.

И, очухавшись, перешел на английский:

- Что не так?

- Твоя кожа недостаточно нежна и свежа. Слишком грубая. Особенно на руках, – глубокомысленно изрек Али.

- Кожа как кожа, – пробормотал Энди, который тут же вспомнил нежную как шелк кожу Алверта и свои мечты быть таким как он… Парня захлестнула жгучая обида.

- Предстоит серьезно поработать, – продолжал между тем Али. – Его величество любит юношей с кожей нежной и гладкой, даже если внешность у них брутальная.