Брошь с черным опалом - Дорош Елена - Страница 7

В тот вечер он, как всегда, ждал Еву у входа. Она долго не появлялась, наконец вышла, опираясь на руку какого-то господина в светлом пальто. Не замечая никого, кроме Богини, Марк шагнул, воскресая после разлуки. Не останавливаясь, Ева вскинула глаза и посмотрела. Даже не мимо, а сквозь него, как тогда, полгода назад. И также, как тогда, он вмерз в плитку, которой была вымощена площадка перед входом в Дом моды.

Так долго и мучительно он шел к ней. А закончилось все в один миг. Словно на экране, Марк увидел, как Ева садится в блестящую черную машину, господин усаживается рядом, шофер закрывает дверцу и уезжает. В чистых стеклах отражается лестница и стоящий на ней человек. Маленький. Как насекомое.

Марк еще два года не мог вылезти из этой любви. Покончить с собой мысли не возникало, но пьянки до беспамятства, драку в подворотне с отмороженными братками, потом месяц в больничке, бешеные гонки по трассе на чужом байке – весь набор покинутого влюбленного пережить пришлось.

Неизвестно, кто настучал деду, скорее всего, Лёнчик, но старик вызвал Марка к себе. И все прекратилось.

В Питер Марк вернулся задумчивым, но вменяемым. Надо было писать диплом, начинать подыскивать работу и жилье. Жизнь понемногу возвращалась в свое русло. Амок закончился. Плюшевость исчезла тоже. Марк повзрослел.

Ниночка Корц

Работу в приличном юридическом агентстве он получил через четыре года, а еще через пять стал его руководителем. Сама компания принадлежала дяде того самого университетского приятеля – Бориса Жовнера. Наверное, бездетный дядя мечтал, чтобы контору возглавил племянник, но с Борюсиком этот номер пройти не мог. Сибарит и эпикуреец, Жовнер почти с радостью сбросил груз ответственности на друга и остался при нем, работая по мере сил и желания.

Марку нравились его работа, жизнь в Петербурге и даже одиночество, когда можно не спешить домой и знать, что никому ничего не должен. На земле у него был единственный родной человек – дед. И этого было достаточно.

Кайфа от свободы и одиночества хватило на пять лет. Разумеется, схимничеством тут и не пахло, девушки в его жизни случались и нередко. Но они появлялись всегда как-то невзначай и так же ненапряжно уходили в небытие. Марк уже было привык к этакой облегченности своего бытия, но тут в его жизни появилась Ниночка.

Он оформлял сделку для постоянного клиента Генриха Корца. Сделка была не то чтобы очень проблемной, но требовала от юриста осторожности и тщательности. Корц зашел в контору по делу и мимоходом похвалил работу молодого человека. Зашел не один, а с дочерью. Марк не разглядел ее тогда, собственно, просто не обратил внимания, но через три дня девушка позвонила. Ей нужна была консультация по вопросу долевого участия при покупке недвижимости и что-то там еще. Марк помог.

Через неделю Ниночка позвонила опять, на этот раз насчет проблем с разделом имущества у подруги. Марк помог снова. Еще через неделю Ниночка просто пригласила его на ужин в качестве благодарности. Все было яснее ясного, но Марк, продолжая проявлять удивительное тупоумие, и на этот раз никакой ответной активности не проявил. Если бы не Борюсик, игра в одни ворота могла продолжаться долго. Он назвал Марка сельским идиотом и популярно объяснил, что когда девушка сама приглашает тебя в ресторан, то ты по меньшей мере должен в ответ отвести ее сначала в театр, потом в еще более фешенебельный ресторан, а потом, проводив домой, напроситься на кофе. Марк так и сделал, только на кофе напрашиваться не стал. Ниночка сама предложила. Не сразу, а после третьего свидания. К тому времени сельский идиот уже понял, к чему все движется. Ниночка совсем не походила на его приходяще-уходящих подруг, это была женщина другого сорта. Поэтому с ней все должно быть не так, как раньше. Он вполне отдавал себе отчет, что за годы после Евы-разрушительницы оброс комплексами и просто боится серьезных отношений. Но Ниночка нравилась ему. Она была умна, образованна, мила. От нее веяло спокойствием и какой-то мягко обволакивающей силой. Она приближалась к Марку все ближе, осторожно входя в его жизнь, принося с собой заботу, внимание, каких он никогда не получал от женщины.

Все случилось очень просто.

Они занимались любовью в ее небольшой милой квартирке, потом сидели на балкончике с видом на Фонтанку, пили вино и болтали. Марку казалось, что с его души словно смывается ржавчина. Все было просто замечательно. «Так и должно быть», – подумал он.

За полгода встреч с Евой он практически ничего о ней не узнал. Только один раз она громко крикнула в трубку:

– Идите к черту! Я никогда не вернусь в этот ваш Псков!

Наверное, если бы он стал расспрашивать, она что-то рассказала бы. Но он не расспрашивал. Мир, в котором жила Богиня, просто не предполагал каких-то задушевных разговоров, откровений и проникновений во «внутреннюю вселенную». Это был суровый мир с жесткими законами. Довольно скоро он осознал, что его желание стать нужным, близким, родным – наивный бред. Ева не просто сжилась с этим миром. Она стала его частью. Ей было комфортно в нем. Она не нуждалась в нежности. По большому счету она не нуждалась и в любви.

Нина охотно и интересно рассказывала о семье, особенно об отце. Марк узнал, как Генрих Корц создавал свою уникальную коллекцию, как в поездки по разным странам часто брал дочь, учил ее разбираться в драгоценных камнях и хотел, чтобы она тоже стала геммологом.

– А почему не стала?

– Это скучно.

Ниночка улыбнулась, и Марку показалось, что он ее прекрасно понимает. Мертвые камни и жизнь, древо которой, как сказал бессмертный Гете, «пышно зеленеет».

О матери она говорила всегда коротко. Видимо, не хотела бередить рану. И это тоже было объяснимо и понятно.

С Ниночкой все было иначе. Постепенно Ева стала забываться, образ ее стал расплывчатым и побледнел. Марк почувствовал себя свободным.

Через полгода они с Ниночкой поженились.

Благовещенские

Обретя, как ему казалось, твердую почву под ногами, Марк занялся наконец поисками следов рода Благовещенских на берегах Северной столицы.

В его распоряжении была могущественная всемирная паутина, и Марк не сомневался, что при определенной интенсивности поиска быстро узнает все, что хочет. Облом он осознал примерно через полгода. Информации было полно, но очень неравноценной и часто неоднозначной. Сайтов, пытающихся аккумулировать сведения по родословным русских фамилий и истории известных дворянских родов, нашлось немало, но скоро выяснилось, что авторы просто искали способ заработка, принимая заказы на поиск предков. Дальше хуже. Благовещенские – все-таки не самая редкая фамилия. И на берегах Невы тоже. Кто из них имеет отношение именно к его Благовещенским? Промаявшись почти год и накопив гору информационного мусора, Марк не то чтобы отчаялся, но подустал.

Все-таки таким специфическим поиском должны заниматься те, кто этому учился. Негоже, когда пироги печет сапожник. Эта здравая мысль, наконец осенившая разум Марка, привела бедолагу в один серьезный архив. Получить доступ к этому Клондайку информации оказалось так сложно, что пришлось подключать тяжелую артиллерию. Генрих Исаакович, пожав плечами в безупречном пиджаке, похлопотал, и перед враз оробевшим Марком разверзлись двери хранилища памяти рода человеческого.

Около недели ушло на оформление заявки и заполнение всяческих форм. В конце концов Марк оказался лицом к лицу с девушкой средних лет со славной русой косой, перекинутой на грудь.

Девушка, назвавшись Александрой, смотрела приветливо и внимательно. Марк несколько приободрился.

– Вы ищете сведения о Благовещенских. А какая именно ветвь рода вас интересует?

Марк выложил все, что было ему известно. Александра слушала и что-то записывала в блокнот. Закончив, Марк взглянул на архивариуса, как он обозначил ее про себя, с надеждой. Поможет?

– Поможем, – словно услышав его вопрос, ответила она, – перечень документов будет готов через неделю.