Стальная империя (СИ) - Васильев Сергей Александрович - Страница 78

ЖД станция “Бурятская”. 27 вёрст до Могойтуй.

Для потомственного крестьянина-землепашца Бориса Федотова это было первое в жизни путешествие. Взятый на воспитание после смерти отца зажиточным дядькой, паренек до сего времени никогда не покидал родную Полтавщину. Кобылий хвост-хлев-гумно — стандартный замкнутый круг, в котором он вертелся, как белка в колесе, даже не задумываясь, что за околицей может быть какая-то другая жизнь. А потом дядьку арестовали за нарушение государственной зерновой монополии и попытку контрабандного вывоза товара за границу. Бориса не тронули — молод ещё, хоть и помогал грузить-отвозить. Просто оказался не в то время не в том месте… Вернулся дядька через полгода, злой и общипанный до исподнего. Неделю пил беспробудно, а после исчез и появился зимой. Коротко кинул племяшу “Собирайся, повоевать придется!”. Так и попал Борис в революционную дружину, а вместе с ней — в Забайкалье, преодолев за два месяца расстояние большее, чем за всю свою предыдущую 18-летнюю жизнь. И хоть приключения с новыми впечатлениями и знакомствами приятно щекотали нервы, ощущение, что он опять оказался не в то время не в том месте, не покидало. Слишком велика была социальная дистанция между ним, молодым крестьянским парнем, и франтоватыми офицерами, расхристанными студентам, отставными чиновниками средней руки, составлявшими основу революционного войска.

“Дружина, для получения огневых припасов и погрузки в эшелон — строиться!” — выдернул Бориса из полудремы голос ротного командира.

Парень выскочил на перрон и онемел. На него по рельсам шёл… корабль. Во всяком случае, именно такие он видел в газетах… Скошенный вперёд бронированный нос венчала двухорудийная башня, над которой трепетал от набегающего воздуха военно-морской гюйс. Тёмный корпус с зелёными и коричневыми разводами, хищно чернея узкими бойницами казематов, как по волнам, плыл по клубам пара, вырывающимся снизу из-под брони и окутывающим невидимую с перрона корму стального монстра.

Первым желанием Бориса было бросить винтовку и сигануть в кусты. Однако, одеревеневшие ноги не слушались, да и было уже поздно. Юный дружинник успел только зажмуриться и опереться на винтовку, чтобы не упасть…

Чуф-ф-ф-ф… вздрогнул и остановился сухопутный корабль. С лязгом откинулся люк, превратившийся в трап, по которому с грохотом скатились два матроса и встали на караул. Следом за ними на перрон не спеша спустился одетый, как на парад, капитан второго ранга, поправил фуражку, одёрнул мундир и, оглядев превратившегося в статую дежурного офицера, чуть насмешливо произнёс:

— Эй, инфантерия! Передайте генералу Грибскому, что транспорт прибыл! И наведите тут порядок, а то смотреть больно — не армия, а цыганщина!

Сглотнув обиду, штабс-капитан рысцой рванул к станционному зданию, а пришедшие в себя командиры уже выкрикивали торопливо команды, строя поротно революционное войско напротив стальной гусеницы. Генерал Грибский нырнул в её чрево и буквально через пять минут появился на крыше с еще одним генералом, с приметной бородой клинышком и в светло-зеленой форме под цвет молодой листвы.

—Господа революционеры! — обратился к выстроенным дружинам генерал. — Моя фамилия — Максимов, я — начальник местного оборонительного укрепрайона. Хочу сообщить, что получение огневых припасов и погрузка в эшелоны отменяется. Всем присутствующим предлагается сложить оружие. Отказавшихся имею право расстреливать на месте.

Бойницы казематов бронепоезда с лязгом распахнулись и тупое рыло пулемёта уставилось своим единственным чёрным глазом, как показалось Борису, ему прямо в лоб.

—Измена!! — раздался истошный крик из середины строя, и сразу, перебивая возникший разноголосый шум, коротко рявкнуло башенное орудие, а следом за ним обиженно затявкали пулеметы Хайрема Максима и Борис почувствовал, как спертый воздух над головой зашевелился от роя свинцовых мух.

—Молчать! — голос Максимова взвился в небо и обрушился на головы мятежников. — Смирно!… Слушать меня внимательно, дважды повторять не буду! Так как присутствующие набедокурить ещё не успели, Верховный Главнокомандующий поручил мне передать его личное предложение.

Над полустанком мгновенно повисла тревожная тишина.

—Обманом или угрозами вовлеченные в мятеж, а также добровольно и чистосердечно раскаявшиеся получат возможность с оружием в руках искупить свою вину. Завтра на рассвете я атакую интервентов. Добровольцы пойдут в первых рядах. Всем, участвовавшим в бою, не испугавшимся и не показавшим врагу спину, все предыдущие прегрешения, включая участие в мятеже, будут прощены. Остальные предстанут перед военно-полевым судом. Времени на раздумья нет, решение требуется принять немедленно. Все, согласные на предложение Его Величества, два шага вперед, арш-ш!

Борис, дважды попрощавшись с жизнью за эти короткие минуты, нервно сглотнул, посмотрел на неровную шеренгу дружинников и первый шагнул вперёд, стараясь избавиться от гнетущего чувства человека, оказавшегося не вовремя и не там.

Куроки Тамемото был разбужен крайне непочтительным образом. Взрывная волна от разорвавшегося фугаса просто сдула генерала с его походной кровати и неплохо приложила о кирпичную стенку единственной капитальной постройки на этом полустанке. Жалобно звякнули остатки посуды. По всем помещениям, мешая дышать, покатились клубы вонючего дыма и пыли.

Из соседней комнаты послышались стоны и надсадный кашель. Очевидно, кому-то из офицеров штаба повезло ещё меньше.

— Откуда бьёт артиллерия? — придя в себя, озадачил генерал адъютантов. — Максимов перешел в наступление?

Ещё один снаряд, упавший рядом с первым, рванул так, что по диагонали толстенной кирпичной кладки змеёй пробежала трещина а с потолка с грохотом упало перекрытие. “Морские или осадные, — отметил про себя генерал, — не менее шести дюймов… Но чёрт возьми, откуда они здесь?”

— Сёкан! Обстрел со стороны Харбина! Бьёт не меньше двух орудий! — прокричал адъютант сквозь грохот разрывов.

“Как Харбин? Откуда в тылу пушки противника?” — вихрем пронеслось в голове генерала. Хотя… На этой войне он уже перестал удивляться…

—Собрать всех, кто может держать оружие! — отдал команду Куроки, — всех писарей, обозников, раненых — в строй. Атаковать и привести к молчанию артиллерию противника! Отозвать с передовой часть ударных подразделений!

—Ваше Высокопревосходительство, невозможно! Русские неожиданно контратаковали дивизию Иида Тосисукэ. На всей линии соприкосновения идёт рукопашный бой!

— Что ж, — скрипнул зубами генерал и исподлобья взглянул на своего начальника штаба, — сражение стало напоминать натянутую струну. Мой приказ о пушках противника в нашем тылу остаётся без изменений. Берите всех, кого увидите и отправляйтесь туда. Заставьте их замолчать! А я буду ждать от Вас и генерала Тосисукэ добрых известий…

Ждать пришлось недолго. Уже через два часа в расположение штаба англо-японского экспедиционного корпуса прибыл русский парламентёр. Ротмистр драгунского нижегородского полка в темно-зеленой форме с малиновыми погонами и околышем был демонстративно вежлив, сух и начал со слов, которые Куроки уже предполагал услышать:

“Простите, генерал, но меня уполномочили сообщить, что ваше положение безнадёжно…”

Генерал Тамэмото Куроки был храбрым воином и никогда бы не отдал приказ сложить оружие, даже оставшись единственным из дееспособных офицеров. Но он был несамостоятелен в своих решениях, а парламентёр в руках держал письмо от сэра Яна Гамильтона, написанное узнаваемым почерком и с личной печатью. Это был больше, чем начальник. Кредитор… А сэр Гамильтон, угодивший со своим отрядом в ловушку у Агинского дацана, услышав про невесёлые перспективы сражаться в полном окружении, да еще с подкравшимися с тыла шестидюймовками тяжёлого бронедивизиона полковника Самед-Бек Садых-Бек оглы Мехмандарова, имел другую точку зрения.

Для настоящих, кондовых джентльменов война — это всегда только бизнес, где есть прибыль и издержки. Когда вторые превышают первые, война заканчивается, ибо какой смысл? Вот и в данном случае сэр Гамильтон, оценив риски и возможности, решил окончательно и бесповоротно — пришла историческая необходимость сдаваться и сдавать, после чего британский экспедиционный корпус принял решение о капитуляции, поставив своего японского союзника в безвыходное положение.