Обладатель Белого Золота - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 123

Его настойчивость начинала походить на гнев. Хотя, возможно, то была яростная печаль, вызванная неизбежностью ее скорого исчезновения.

– Возьми кольцо.

Линден слабо вздохнула. Ей не хотелось двигаться: перспектива развоплощения, казалось, сулила ей обретение мира. Но предвестницей ветра, дующего между мирами, была боль. Она теряла его. Что бы ни случилось, теперь она теряла его окончательно.

Однако это не было отказом. Линден поклялась сделать все, чтобы покончить с Солнечным Ядом. Но любовь к Ковенанту не позволяла ей встать. Всего остального она уже лишилась.

Она не торопилась – казалось, что торопиться некуда. Процесс развоплощения был медленным, и она сохраняла восприимчивость в достаточной степени, чтобы ощущать его. Застонав от боли, Линден нежно опустила его голову и одеревенелыми, почти бесчувственными пальцами стала застегивать рубаху. В этом кошмаре она пыталась воспользоваться своей рубашкой, чтобы остановить кровотечение, и тоже потерпела неудачу.

Неожиданно в ее сознании колоколом загремел голос. Линден казалось, что она узнает его, но такого не могло быть. Этот голос не мог принадлежать ему. И она не была готова к столь пренебрежительному попранию своих чувств.

– Изыди, тень. Твое дело сделано, больше ты не испугаешь меня.

Властный приказ наполнил пещеру эхом, и в тот же миг серебристый призрак развеялся, словно унесенный ветром туман. Сила Ковенанта ушла вместе с жизнью, и он не имел возможности сопротивляться.

Он успел лишь выкрикнуть ее имя и исчез, оставив после себя слабое серебристое свечение. Затем истаяло и оно. Пропало все, за что она могла держаться.

И тут голос загремел снова гневно, загудел колоколом, оглушающе взревел рогом:

– Избранная, не смей! Оставь кольцо!

А следом за этим громовым призывом в Кирил Френдор вступили Вейн и Финдейл. В едином порыве устремившись вперед, они ни на миг не прекратили отчаянной схватки.

Точнее сказать, боролся элохим, тогда как Вейн лишь удерживал его. Будучи воплощением Земной Силы, некой текущей субстанцией, Финдейл непрерывно менял форму, но не мог высвободить запястье из хватки отродья демондимов. Черное творение юр-вайлов оставалось неуязвимым и неустрашимым.

Вместе они продвигались к кольцу. Финдейл протягивал к нему свободную руку и отчаянно заклинал:

– Избранная, не трогай кольцо!

Вейн изо всех сил препятствовал Финдейлу, мешал ему дотянуться до кольца, но если элохим не мог высвободить руку, то и отродью демондимов было не под силу удержать Обреченного. Сцепившись как ястребы, они неуклонно продвигались к возвышению.

Как-то отстраненно Линден подумала, что сейчас, пожалуй, ей стоило бы пойти и забрать кольцо. Забрать по той простой причине, что ни один из соперников не заслуживал, на ее взгляд, доверия. Ни Вейн – непостижимое воплощение насилия, ни Финдейл, у которого сострадание и презрение чередовались так, словно и то и другое представляло собой не более чем одну из граней его лживости. К тому же бесцеремонность, с какой был отослан Ковенант, пробудила гнев в ее таявшем сердце. Но она медлила слишком долго. Горные ветры уже продували ее насквозь, словно она обратилась в тень. Голова Ковенанта была куда более вещественной, чем ее ноги: она уже не могла пошевелить ими. Потолок нависал над ней, уплотняясь с каждым мгновением, камень обретал твердость алмаза. Этот мир стал для нее велик, слишком тяжел, слишком плотен. Яркость скального света непереносимо терзала взгляд. Финдейл и Вейн, двигаясь катастрофически резко, неуклонно приближались к кольцу. Навершия Посоха Закона укоряюще поблескивали на лодыжке и запястье отродья демондимов. Линден истончилась до полного бессилия, высвободиться из-под веса головы Ковенанта она уже не могла.

Ей хотелось кричать, но она стала слишком бесплотной даже для этого. Гора Грома не могла услышать ее.

Но неожиданно Линден получила отклик на свой безмолвный призыв. Получила тогда, когда уже распростилась с последней надеждой.

Из тоннеля, того самого, что привел в Кирил Френдор и ее, вывалились две фигуры. Появились и застыли на месте. Вид их был ужасен. Они еле держались на ногах и казались едва ли не ходячими мертвецами. Ее длинный меч был иззубрен и окровавлен, кровь обагряла руки и просачивалась сквозь кольчугу. Его надсадное хриплое дыхание безошибочно указывало на повреждение легких. Но необычайная доблесть их оставалась неугасимой. Невесть откуда Красавчик нашел в себе силы отчаянно прохрипеть:

– Избранная, кольцо!

Неожиданное появление Великанов казалось невероятным, трудно было представить, как они могли спастись от пещерников. Но, так или иначе, они находились здесь, живые и, несмотря ни на что, несломленные. Для Линден их приход явился благословением, укрепившим ее дух. Это помогло ей не поддаться уносящему прочь ветру, вернуться в себя. Между тем, чтобы достичь кольца, Финдейлу оставалось сделать всего один шаг. Удержать его Вейн уже не мог.

Но Обреченный не достиг своей цели.

Собрав остатки видения, Линден потянулась к обручальному кольцу Ковенанта, и из него, как подтверждение ее прав, ударил всполох пламени. Теперь это кольцо, дарованное как залог любви и неизбежности, принадлежало ей, и первое же касание наполнило ее болью и радостью, благодарностью и гневом. И восстановило ее тело. Она вновь стала столь же реальной, как камень и плоть, ощутимой как бешенство Финдейла, смелость Великанов, непримиримое упорство Вейна. Давление, выталкивавшее ее из пределов Земли, не ослабло, но теперь она могла противостоять ему.

Белое пламя заставило элохима отпрянуть. Лишь после этого Линден осторожно, словно он был жив, опустила голову Ковенанта на каменную площадку.

Оставив его одного, она встала и подошла к кольцу.

Какой-то миг Линден боялась физического прикосновения, словно огонь мог опалить ее. Но она знала, что это не так, безошибочно чувствовала, что принадлежащее ей пламя не может ей повредить. И решительно протянула руку к кольцу.

В тот же миг серебристый огонь взбежал по ее запястью, словно воспламенилась сама плоть. Он плясал и жег в такт биению ее сердца, но тело оставалось неповрежденным. Цену за использование Силы предстояло уплатить потом, когда дикая магия уйдет, сейчас же она, напротив, вливалась в ее жилы, неся с собой полноту жизни, радость и возможность выбора.

Линден хотелось кричать от переполнивших ее чувств. Сила наполнила ее, но сила эта не была Злом. Ибо Зла не было в ней самой. Тяга, что преследовала ее всю жизнь, та самая, которой она так страшилась в себе, ибо видела в ней одну лишь тьму, сама отвергла Зло. Ибо у нее было два имени, и одно из них – жизнь.

Первым порывом было поспешить на помощь Великанам, исцелить их раны, разделить с ними и все облегчение, и оправдание. Но перед ней стояли Вейн и Финдейл: прежде всего она должна была подумать о них. С лица отродья демондимов не сходила все та же странная усмешка, предплечье покрывала грубая, шероховатая корка. Финдейл старался избегать ее взгляда. Весь его облик выражал нескончаемое страдание. Глаза были полны слез, серебряные волосы всклокочены, как у безумца. Он привалился к Вейну, словно в тот миг, когда Линден коснулась кольца, он лишился всей своей силы.

Она больше не сердилась на них – ей не было нужды в гневе, – но интуитивно чувствовала; что Вейн вплотную приблизился к исполнению своего таинственного предназначения и что это исполнение каким-то образом зависит от нее. Но даже белое золото не могло обострить ее чувствительность настолько, чтобы ей удалось прочесть его помыслы. Линден не была уверена ни в чем, кроме страха Финдейла.

Цепляясь за плечо Вейна, Обреченный лепетал как дитя:

– Я элохим. Проклятие обручило меня со смертью, но я не создан для смерти. Я не хочу умирать.

Неожиданно – так неожиданно, что Линден отступила на шаг, – отродье демондимов промолвил:

– Ты не умрешь. – Голос его был мелодичен и чист, столь же безупречен, как и его словно вышедшая из-под резца ваятеля плоть – и так же лишен сострадания. Трепет Финдейла был ему безразличен – он не признавал и не отвергал его. – Это не смерть, а преображение. Таково предназначение. Мы должны избавить Землю от скверны. – Затем он голосом, в котором не звучало ни мольбы, ни призыва, обратился к Линден. – Солнцемудрая, ты должна обнять нас.