Приграничное владение 2 (СИ) - Матюшенко Артем - Страница 102

Шкатулка сеньора Арново содержала нешуточное богатство. Скорее всего в шкатулке были не только общие деньги, но и накопления самого Арново. Золотая крона и три золотых монеты по полукроне и еще насчитал разными медными деньгами еще почти пять крон- сумма просто гигантская. Но еще, отдельно, в маленьком кожаном кошелечке, лежала новенькая серебряная имперская крона. Сам Пьеро держал в руках серебряные деньги первый раз в жизни. Увидев серебряную монету, гоблин пришел в нешуточное возбуждение. Стал тыкать в нее когтистым пальцем и повторять:

—Хум-ман отдать Бырзыгууну волшебный металл? Отдать ему хор-роший мон-нетк-ка? Хуман другг, отдать волш-шебный мет-талл?

Пьеро конечно выпустил гоблина из дубовой клетки даровав тому свободу, но деньги-то добыл этот самый Быр-пыр-грызуун… или как там его? Ну вобщем, гоблин на полном основании мог потребовать даже большую часть денег, поэтому Пьеро, без сожаления протянул ему серебряную крону.

—О-о-о, прел-лесть! Волш-шебство. Волш-шебный мет-талл, очень ценят дома. О-о-о! — Закатывал глаза мелкий уродец, прижимая монетку к груди.

Пьро взял несколько ливров, отсчитав их самыми мелкими монетами и ссыпал медь в небольшой кошелек Арново. Он уже собрался идти, когда гоблин решительно протянул ему пустой бурдюк.

—Буль-буль. Надо буль-буль. С вина вес-село ид-ти и слад-дко спать.

—Сладко спа-ать! — Передразнил его паренек. — Сам бы шел и покупал себе буль-буль.

Гоблин приуныл. — Злые хум-маны не дадут Бырзыгууну буль-буль. Они посадят Брызыгууна в клетку и будут бить.

—Ладно, черт с тобой. — Пьеро взял бурдюк и направился к хижине. — Если продадут мне вина, то не откажусь.

На его стук в оконные ставни откликнулись не сразу. Сначала послышалась возня, затем на крепких дверях открылось небольшое оконце и на паренька уставились прищуренные серые глаза в обрамлении глубоких морщинок. Грубый старческий голос спросил:

—Чего тебе, пацан? Ты тут один?

—Дяденька, продайте мне хлебушка?

—Так, ты один? — Повторил вопрос мужчина за дверью.

—Один я. Иду через перевал в вольное лэрство.

—Хм… — После десятка секунд раздумий, дверь все-же заскрипела открываясь. — Заходь!

Только он переступил через порог, его грубо втолкнули в полусумрак комнаты. Когда глаза привыкли к полутьме, он увидел двух бородатых мужиков, разбойничьего вида, сидящих за столом. Еще один стоял у него за спиной. Пьеро сделалось страшно. — А ну как это промышляющие разбоем мужички. Придушат его за здорово живешь и всех делов. Вон какие рожи зверские.

—Да ты не робей, паря. Говори, как на духу- кто ты, зачем тута и как на нас вышел? — Сказал самый широкоплечий, чернобородый детина поигрывая длинным ножичком.

—Я дяденьки иду в лэрство, тетку искать. Мать рассказывала, что сестра у нее двоюродная есть и там вроде как живет. — Загнусавил сочиняя Пьеро. — Не убивайте меня, вот все, что у меня есть, — протянул он стоящему рядом мужику маленький кошель. Тот взяв его кинул широкоплечему:

—Посмотри-ка, Григор, чего там у мальца. — Тот поймал кошель и неодобрительно покачал головой. Как понял Пьеро из-за того, что тот назвал его по имени.

—Ого! Без малого четыре ливра у тебя? — Немного удивился чернобородый. — Сумма весомая, для нищего странника.

—Так это все, что у меня есть. Вот покушать у вас хотел купить. — Опять гнусаво затянул Пьеро, а сам подумал- Хорошо, что все деньги не взял, за несколько крон точно бы прирезали.

Чернобородый поморщился. — А бурдюк зачем?

—Так думал и вином разжиться.

—Ха-ха-ха! — Засмеялись мужики. — А мамка тебя не заругает, вино глызгать? Мал поди еще?

—Умерла мамка и батя тоже, — шмыгнул носом Пьеро, — сирота я, круглый. А вином я, дяденьки, воду из ручьев да речек разбавляю, чтобы живот не болел.

—Хм, дельно. Значит сирота, говоришь? Ладно, чего уж там, Слега, притащи мальцу лепешек кукурузных и яблок. — Сам чернобородый встал и сдвинув какие-то мешки открыл небольшую ямку в полу, откуда выудил оплетеный лозой довольно вместительный кувшин.

—Давай сюда свой бурдюк. Прохладненькое, само-то в жару будет.

—Ты, чего, Григор? Ты ему вина налить хочешь? — Выступил из-за спины Пьеро высокий. Да и вообще… зачем его отпускать, сболтнет кому про нас.

—Да кому он сболтнет? Он же в другую сторону идет, через дикие земли, в Вэллор.

—Так, через дикие земли еще дойти надо. Все одно, сгинет. Так зачем отпускать?

—Дурак, ты Бося, хочь и старше меня на несколько лет. — Поморщился чернобородый. — Сироту сгубить — это точно, семь годов удачи не видать. Примета верная. Богиня-мать, за такое, не раз припомнит! — Вернувшийся за стол, еще один мужик, одобрительно затряс головой. И выложив из корзины на стол с десяток толстых лепешек, яблоки и орехи, потом подумав прибавил к этому хороший кусок овечьего сыра и пару больших луковичек.

—А, то что он, дойдет-не-дойдет не нашего ума дело. Может ему светлые боги помогут. Они к сиротам благосклонны. А вино, я ему не бесплатно даю. Оно нам по фартингу за большой кувшин выходит. Так, что оттого, что сироте поможем, мы только в прибытке останемся. Зато зачтется тебе на том свете, когда люди барона тебя, Бося, изловят и над воротами замка за шею повесят. — Загоготали чернобородый и его сотрапезник.

—Тьфу! Сплюнь, раскаркался. Делайте как знаете, — обиженно махнул рукой длинный и прошел из-за спины парня в глубь комнаты.

Через некоторое время, парню вручили увесистый мешок с продуктами и полный бурдюк с вином, а чернобородый сгреб большую часть денег обратно в кошель и протянул Пьеро:

—Держи, парень, нам чужого не надо, но и своего не отдадим, — подмигнул чернобородый, — мы хоть по грани ходим, но честным ремеслом деньгу сшибаем. И поаккуратнее в горах, можешь на волков или горную кошку нарваться, а можешь и на кого пострашнее.

Только когда Пьеро вышел из сумрака хижины, почувствовал, что старуха с косой, тогда стояла всего в полушаге от него. Он сразу испугался, когда длинный старик втолкнул его в полутемную комнату, но еще больше когда чернобородый пошевелил стоящие мешки. Он узнал этот резкий запах, так пахла сушенная дурман-трава. Он его хорошо запомнил, хоть и сталкивался до этого всего два раза в жизни.

Один раз щепотку дурман-травы принес один из старших приятелей. Убежав всей компанией на окраину города, туда где был вход в подземелья, старшие ребята набили ей трубку и выкурили, поставив на «шухер» Пьеро и еще двух ребят помладше. Хоть этой самой дурман-травы было совсем немного и хватило ребятам от силы на две затяжки каждому. Они потом с четверть часа сидели у стены закатив глаза и хихикая. Второй раз он вдыхал этот запах за неделю до смерти отца. Тот как обычно в последний месяц пришел домой пьяный и упал не раздеваясь на кровать. Но Пьеро явно учуял этот резкий запоминающийся запах. Трава пахла сильно даже когда не тлела в трубке, а уж если кто курил поблизости сразу становилось понятно.

Дурман-трава была официально запрещена в империи, как бесовское средство отнимающее разум. И торговцам таким товаром, как минимум грозил большой штраф и розги, а то и вовсе — каменоломни и конфискация. А эти бородатые видать принюхались и не чуют запаха, да и не подумали, что пацан навроде Пьеро может его учуять и распознать, вот и выпустили его живым.

Тогда Пьеро не пробовал курить эту траву. Это уже потом, когда он поселился в городских подземельях с городскими беспризорниками. Они всей кодлой промышляли карманными кражами и когда были деньги покупали дурман-траву у старухи, живущей в рыбацком квартале, той, что сдавала комнаты по часам и на ночь приезжим крестьянам и не богатым парочкам. Те же, что были пообеспеченнее вообще не лезли в трущобы, а снимали номера в гостевом доме или трехэтажном трактире у сельского рынка.

Может конечно трава и была бесовским зельем и отнимала в конце-концов разум, Пьеро это не прочувствовал, так как курили они редко. То у них не было лишних денег, то не было травы у старухи. Да и сам Пьеро предпочитал, этой туманещей мозги траве, что тогда, что сейчас, доброе вино. Хотя, уже намного позже, когда он сам стал королем преступного мира Руденбурга, весь поток этого бесовского и запрещенного товара, стал поступать в город с его ведома и приносил хорошую прибыль. Да, сейчас он бывало выкуривал трубку набитую забористой травкой, но не позволял себе это делать чаще чем раз в неделю.