Заноза для бандита (СИ) - Гауф Юлия - Страница 42

Лучше ли? Разве вообще бывают мужчины лучше?

Но Андрея это беспокоит. Вижу, что вину чувствует, что не такой он, как его отец.

— У отца была строительная компания. Небольшая, но он расширяться планировал, и кредитов набрал, — продолжает Андрей рассказ. Словно не мне говорит, а в пустоту — весь в воспоминания ушел. — А потом его кинули. Денег всех лишились, мать даже украшения свои недорогие продала, чтобы хоть как-то выкарабкаться. Начали деньги вымогать, и отец пошел к ростовщикам… глупо, но он надеялся выкарабкаться.

Андрей прижимает меня к себе еще крепче, словно… словно защищая меня, или защиты прося.

— Ростовщики отсрочки дают редко. И деньги им отдавать нужно, а у нас все заложено-перезаложено было. И никаких больше родственников. И отца убили в назидание другим: вот, что с вами будет, если не вернете долги — такой это сигнал. Потом за мать взялись, и она забыла о том, что у нее дети остались. Сломалась, не выдержала, и… я со школы пришел, а мамы не было. Ждал сначала, но проверил верхнюю одежду — вся на месте, а зимой без пальто далеко не уйдешь! Постучал к ней, думал, что спит, приболела. А она… а она повесилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍О Боже!

Не знаю, что сказать.

Все будет хорошо? Они в лучшем мире?

Жестоко с Андреем жизнь обошлась. Хочется расплакаться от глупой женской жалости, которую мужчины ненавидят, но… не стоит.

Просто буду рядом.

— Я нашел их — тех, кто у отца деньги вымогал. Тех, кто к ростовщикам вынудил отправиться, и заложить все имущество. И теперь не знаю, что мне делать, — Андрей внимательно глядит на меня, словно и правда просит совет, просит направить его. — Я их ненавижу! А они даже не сообразили, кто я и чей сын. Забыли, что мою семью погубили, а ведь в газетах писали об этом. Плевать им на других, не думаю, что только моя семья пострадала. И я хочу отомстить, так имею ли я на это право?

ГЛАВА 19

Андрей

— Думаю, месть — это справ… — начинает Марина, но я перебиваю ее.

— Мне нужно подумать. Хорошенько подумать, — говорю спокойно, спокойствия этого не чувствуя.

Марина ведь поймет все потом, и будет винить меня еще и за то, что вынудил ее ответить, что да! Что имею право на месть! Она ведь не знает ничего, совсем ничего не знает…

Или Марина сможет меня понять?

Плюнуть бы на Эдика с Марианной, забыть, но как такое забудешь? Не предательство ли это будет по отношению к родителям?

Но Марине делать больно не хочется! Она одна ни в чем и не виновата!

Надо подумать!

— А те ростовщики? — интересуется Марина, вырисовывая какие-то загадочные знаки на моем животе.

Заклинания чертит? Или девичьи цветочки-лепесточки? Положила на меня руку, с которой подмигивает мне татуировка-мультяшка. Смешная…

— Они свое получили, — отвечаю я, решая не рассказывать подробности.

Отец зря пошел к ним. Все знают, что ростовщики — последнее дело, когда дальше — смерть. И долги им нужно отдавать вовремя и с большими процентами, иначе… иначе вас найдут в подвале собственного дома изуродованным. Как моего отца. К тому времени, как я вернулся из армии, одного из ростовщиков убили, а его напарником занялся я. В лесу места, и правда, всем хватает.

Но начали все они — Эдуард и Марианна.

… Выхожу из нашей с Олегом комнаты. Брат уже не такой маленький, но боится спать без ночника, и это раздражает. Мне нужна темнота, но Олег ведь младший, а о младших нужно заботиться. Так говорят папа с мамой.

Впрочем, в последнее время они мало о нас думают, и говорят с нами мало.

Мама очень сильно похудела и постоянно плачет. «Мама болеет, не тревожь ее» — попросил меня отец, и я не тревожу, но тревожусь.

Отец взвинченный, нервный. Раньше мы и зимой выбирались на охоту и рыбалку, а теперь дома сидим. Вернее, дома сижу я, а отец работает даже ночами.

А сегодня мы с мамой были в ломбарде. «Прости, милый! Я знаю, что это кольцо я обещала отдать тебе, чтобы ты подарил его своей невесте, когда найдешь хорошую девушку, но… возможно, получится его выкупить! Выше нос!» — сказала мне мама.

Фыркаю, отмахиваюсь от маминых рук. Девчонки глупые, и жениться я не собираюсь! И мамино кольцо дарить тоже!

Выхожу из комнаты, чтобы посмотреть, что вкусное есть в холодильнике. В последнее время там негусто, а мне постоянно хочется есть. Я не голодаю, но мне все мало! И гречка эта надоела уже!

— Этого мало, — слышу я голос из родительской спальни. Чужой голос. Мужской.

Мама же не… не может папе изменять? Он на работе сейчас, и… да нет, быть того не может!

Крадусь к комнате, обходя особо скрипучие места.

— Коле обещали прибавку дать, но аванс только через неделю. Больше ничего нет, — говорит мама мертвым голосом. — Можете по дому пройтись и посмотреть: мы небогато живем, но, если что-то понравится — забирайте. Только детей не будите!

— Плевать нам на твоих детей. Этого мало! Мы на другую сумму договаривались, вы должны нам! — шипит… женщина.

Их там двое?

— Марианна, мы вам все отдали! — повышает голос мама — чуть истерично, визгливо и панически он звучит. — И накопления, и…

— И этого недостаточно. Сама знаешь! Мы предупреждали вас, что будет, если не заплатите? Предупреждали! И что ты выберешь?

Марианна. Дурацкое имя какое. Наша пожилая соседка целыми днями смотрит сериалы, и там каждую вторую идиотку-героиню так зовут. И эта тоже идиотка, раз маму доводит.

Слышу, как мама плачет. Может, войти и навалять этой парочке?

Нет, мама ругать будет, что подслушивал. Но наедине я их не оставлю, постою в коридоре, и если что…

— Я устала от этого! Устала! Я обращусь в милицию, я…

— Да-да, — злым голосом отвечает эта Марианна. — Обращайся! Помогут они тебе, думаешь?

— Так, хватит! Сумму вы знаете, срок — месяц. Не будет денег — вам всем будет хуже, ты знаешь! И мужу своему передай!

Метнулся в ванную, услышав, как эта парочка уродов начала продвигаться к двери. Выждал пару минут, вернулся в нашу с братом комнату, и выглянул в окно.

Я вас запомню! Никто не смеет угрожать моей семье…

И я их запомнил.

Марина

Странно я себя чувствую. Смотрю на Андрея, и насмотреться не могу. Такое чувство всеобъемлющее меня переполняет, и это даже больше, чем любовь. Словно душа моя к нему тянется, стремится защитить, утешить. И как же мне хочется стереть его морщинку между бровей, прогнать ужасные воспоминания…

Или заменить их чем-то более приятным.

Провожу безымянным пальцем по переносице Андрея — а вдруг получится стереть морщинку пальцем? Не получилось, но взгляд мужчины прояснился.

— Так наглаживаешь меня, — хмыкает Андрей. — Не рискуй, а то меня на всю ночь может хватить. Потом пощады не проси!

— Ой-ой! — притворно пугаюсь я, прикрыв рот ладошкой. — Напугал, ха! Это кто еще пощады просить будет?! Уж точно не я!

— Ну, сама напросилась! — рычит, сжимает меня своими ручищами, притягивает к себе и целует.

Упоительно, так что все неважным кажется. И видео это дурацкое, и Вероника с ее угрозами — а я теперь уверена, что она мне звонила, и непонятный Давид. Какая разница, плевать на эти мелочи, ведь он рядом!

За этот день я многое поняла, разгадала в Андрее — в человеке, которому невинность подарила, как и свое сердце. Он вину свою чувствует — перед родителями, на которых не похож, и перед их памятью. Сам себя стыдится, но разве Андрей плохой?

Не может такой мужчина плохим быть!

Да, он иногда разговаривает ужасно, слышала, как по телефону говорил, и половины не поняла. И чуткость в нем лишь под угрозами просыпается, а жаль. Но Андрей ведь неплохой человек в душе своей, и со мной он именно такой!