ГЧ [Генератор чудес] - Долгушин Юрий Александрович - Страница 89

Сейчас все пошло иначе. Ридан уже не отвлекался, какие бы новые мысли не приходили ему в голову. Он просто спешил. Да и сама работа его приняла какие то необычные для профессора, упрощенные формы. Он уже не ждал, как прежде, — иногда по часу и больше, — если действие новой волны никак не сказывалось на поведении животного и, очевидно, скрывалось в каких-то внутренних, медленно протекающих в организме процессах. «Внешние» реакции обнаруживались почти мгновенно: после щелчка выключателя «ГЧ» животные покорно ложились, чесались, испытывали разные виды возбуждения, напрягали непроизвольно отдельные мышцы или целые группы их — и все это в зависимости от положения стрелки на шкале: достаточно было малейшего изменения настройки генератора, чтобы тотчас изменилось и влияние луча. Состояния, вызванные облучением длились неизменно, пока действовал генератор; с выключением его — одни реакции исчезали так же мгновенно, как и появились, другие длились некоторое время. Мощность излучения, регулируемая особой ручкой, по-видимому, никак не отражалась на виде реакции, но, возможно, сказывалась едва заметно на интенсивности ее проявления. Этого Ридан пока не выяснял.

Но если влияние очередной волны не обнаруживалось через пять минут, Ридан пропускал запись в своей тетради: эти волны будут расшифровываться потом, во «втором туре» градуировки; теперь его интересовали только быстро наступающие реакции организма.

— Почему? — спросил его как-то Николай. Он частенько навещал профессора, с большим интересом наблюдая за его поистине волшебной работой.

— Чтобы определить общие закономерности, — уклончиво отвечал Ридан, — надо ведь переходить к человеку. А если я буду изучать действие всех частот, мне не хватит жизни, чтобы проградуировать шкалу до конца. Сейчас нужно выяснить, на каких ее участках расположены те или иные группы функций… Вот если бы у меня было двадцать «ГЧ»… Но это еще рано…

Это было убедительно, но… непонятно. Для чего нужны эти «участки»? И почему Ридан с такой тщательностью все-таки проверяет все частоты, боясь пропустить малейшее движение стрелки? Создавалось впечатление, что именно среди быстрых реакций организма Ридан искал нечто вполне определенное.

Кроме того, основные закономерности уже определились, и их, по мнению Николая, было вполне достаточно, чтобы перейти к человеку хотя бы на простейших функциях. Ведь не собирается же Ридан уже сейчас, до «второго тура градуировки», приступать к лечению какой-нибудь определенной болезни! Такая непоследовательность была бы совершенно несвойственна профессору.

Нет… Николай видел, что Ридан своей упрощенной градуировкой упорно ищет в шкале «ГЧ» что-то очень простое и очень важное… И, по-видимому, не находит. Этим и объясняется его сосредоточенность в последнее время. Николай хорошо знал, что значит в научной работе искать и не находить то, что непременно Должно быть найдено!

Но что же именно, и почему с такой напряженной поспешностью искал теперь Ридан?

Однажды он поймал Николая, привел его к себе в кабинет и начал путанный разговор, смысла которого Николай долго не мог уяснить.

— Сейчас вы услышите вопросы профана, — начал он с отчаянием в голосе. — Скажите, можно ли… скажем так… изменить луч генератора так, чтобы он приобрел… обратное значение?

— Как обратное значение?

— Ну, или отрицательное, что ли… Николай Арсентьевич, дорогой, я понимаю, что говорю какие-то глупости. Но что же делать! Постарайтесь меня понять. Волны «ГЧ» приводят нервные клетки в деятельное состояние, возбуждают их, это вы знаете. Но физиология организма основывается не только на возбуждении тех или иных нервов и функций, а и на торможении их. Павлов очень убедительно показал важнейшую роль этих тормозных явлений в нервной системе и в жизни организма. Теперь вы понимаете? Чтобы действительно управлять функциями, мне нужно овладеть и этим процессом. Волны нашего «ГЧ» должны быть способны не только возбуждать, но и, когда это нужно, гасить возбуждение нервных клеток, как бы парализовать их временно… Я не знаю, что означают такие термины в радиологии, как фазы, формы колебаний, линейные и нелинейные — не знаю, что… Может быть есть возможность использовать какое-либо из этих явлений так, чтобы, не меняя волну, изменить ее качественно, изменить ее, так сказать, смысл на противоположный?..

Разговор этот кончился ничем.

Николаю показалось только, что профессор так и не коснулся того главного и значительного, что заставило его впасть в столь откровенную растерянность.

Ридан же понял, по крайней мере, что нужное ему решение не прячется в радиотехнике. И это уже было хорошо.

— Значит, — задумчиво заключил он, — чтобы получить эти тормозные реакции, нужны… просто другие волны. Странно. Пока я их не обнаружил. Но если найду, то, возможно, что наши представления об этом процессе придется менять, ибо это будет означать, что торможения, как такового, не существует, а есть лишь иная ферма возбуждения. Что ж, буду искать дальше.

И вот он ищет, ищет…

Он перечитывает труды Павлова, — всё, что относится к процессу торможения, им открытому. Всё это — не очень ясно. Торможение — процесс противоположный возбуждению. Какое-то внешнее воздействие, принятое «антенными» — периферическими нервами (Ридан уже творит новую, радио-физиологическую терминологию), возбуждает нервный центр, клетку. Потом возбуждение прекращается и в клетке начинается обратное явление — торможение. Чем больше возбуждение — тем сильнее торможение. Утомление. Исчерпывание запасов энергии. Это понятно. Но торможение, утверждает Павлов, может иррадиировать — распространяться, захватывать соседние клетки, переходить на другие участки мозга. Что это значит? Как утомление может захватывать клетки, которые до этого не работали?! Как представить себе утомление без работы? Может быть это — химия? Отравление? Работа нервных элементов порождает какие-то токсины, они просачиваются в окружающие ткани и поражают соседние нервные клетки, как бы отравляют и парализуют их? Нет, это допущение уже опровергнуто. Даже у Павлова есть факты, говорящие о том, что торможение появляется в некоторых случаях сразу, изолированно, без предварительного раздражения соседних участков мозга.

Все это еще можно объяснить, если мы имеем дело с условными рефлексами, то есть какими-то нервными связями, образующимися между разными, и вначале независимыми один от другого центрами мозга. Эти связи, природа и реальная форма которых так и остались невыясненными, создаются в процессе жизнедеятельности всякого животного. Только благодаря им животное «узнает», как вести себя, как жить, чтобы не погибнуть.

Но у Ридана совсем иные задачи. Он не изучает ни рефлексы, ни вообще высшую нервную деятельность. Он игнорирует их. Ему не нужны никакие естественные или искусственные «сигналы» — побочные раздражители, чтобы вызвать у животного действие какой-либо функции. Минуя все это, он возбуждает непосредственно нужный ему центр мозга. Собака у него начинает выделять слюну, не видя никакой пищи, без всяких условных сигналов, — только под действием волны определенной частоты.

Он пробует такой опыт. Ставит «свежую» собаку перед «ГЧ» и дает уже найденную «слюнную» волну максимальной мощности. Сразу же слюна начинает течь струей в пробирку, приспособленную к фистуле на щеке собаки — по всем правилам павловской техники. Через несколько секунд течение иссякает, теперь падают все более редкие капли, наконец устанавливается равномерное отделение слюны — около тридцати капель в минуту, — по-видимому, максимум того, что может вырабатывать железа, израсходовавшая накопившийся ранее запас.

Проходит час, другой, третий… Ридан не меняет условий опыта. На четвертом часу собака начинает явно засыпать. Торможение? «Иррадиация его в коре мозговых полушарий»? — как утверждал Павлов! Нет, контрольная собака, стоявшая рядом в станке и не подвергавшаяся облучению, уже давно закрыла глаза и повесила голову…

Профессор очень не хочет путать физиологию с психологией, но он прекрасно понимает, что такая «работа» этих бедных «жучек» в станках, в тихой лаборатории не может не кончиться сном…