Падение Империи (СИ) - Рассел Ник - Страница 157

Вновь женский вопль, на этот раз за дверь, справа от него. Нерешительно, почти как ардахарская береговая черепаха, он открывает тяжёлую дверь, ведущую в комнату роженицы. Вокруг молодой девушки, с волосами чуть светлее каштанового, собрались фрейлины и бабки повитухи. Девушка с ног до головы покрылась потом. Она терпит столь невыносимую боль, что он хочет взять её за руку и гладить по голове, баюкающее напевая что-нибудь. Она запрокидывает голову и истошно кричит. Настолько ей больно, что она не выдержав, теряет сознание. Тишину и еле слышное шушуканье молодых девиц прерывает младенческий плач первого вдоха. Он знает этого младенца. Это он сам.

Внезапно, со вспышкой света все меняется. Он не понимает, почем у всё такое странное и неизвестное. Лишь нестерпимая боль режет грудь, от чего он плачет. Странные, шершавые и неприятные руки держат его. Через мгновенье, он находиться на руках, нежных и тёплых, и смотрит в глаза самой родной в мире женщине. Маме. Ласковые, больше глаза, цвета чуть светлого, орехового. Улыбка у неё прекрасная, тёплая и ласковая. Губы полные, алые и нежные. Она поднимает усталый взгляд на мужа, примчавшегося только что. Он его знает. Это его отец. Он строгий. Сильный. Таких как он зовут воинами, легионерами. У них одинаковые глаза. С изумрудно-зелёным отливом. Его родители смеются и играют с ним. Они любят его. Но он чувствует, что это уже было. Была женщина с золотыми волосами, что так же гладила его и заботилась о нём, как мама. Он называл её мамой. Отец тоже был светловолосым, но более грубым и строгим. Разве может быть так, что родителей по четверо?

— Айдан. — произносят они в унисон вновь накатившей тьме. Айдан. Да. Это он. Айдан Анкит. Нет. Айдан СтоннКассел. Да. Он сын Орина и Арианы СтоннКасселов. Но почему он называл родителями Мартина и Лару? Жизнь мелькала перед его глазами. Каждая секунда, каждый вздох, каждое слово, каждое решение, принятое им. Теперь он помнил всё, каждую секунду и минуту. От слабости он падет на четвереньки, а вокруг него снова тьма. Цок-цок-цок. Шаг слышен издалека, а затем совсем вблизи. Он приседает перед ним и поднимает лицо, взявшись за подбородок. Айдан смотрит сам на себя. только у второго него вены красные, и они выпирают, словно по ним течет лава. И глаза как два глаза Дуратхара.

— Жалкое зрелище — хохочет он, с размаху пиная Айдана. Боль слишком резкая. Слишком жгучая и сильная. Он играет с ним. Заставляет встать и смотреть на самого себя.

— Эред и Макар встретились вновь. Рассвет и Закат. Начало и Конец! — второй н хохочет и хватает себя за грудки, притягивая к себе в плотную

— Помнишь меня? — шипит он как змея.

— Ты это я. А я это ты — отвечает Айдан, в его скулу прилетает кулак, от него же

— Почти. Я это ты, только лучше, сильнее, быстрее, умнее, но не без огрехов. Нет глупых угрызений совести, нет жалобного поисках самого себя в это мире. Я — Лок-Хай’Макар! Я — истинный Айдан СтоннКассел. А ты, лишь жалкий червь, что продолжает бороться с неминуемым концом! —

— Ты — отродье Ненасытного! — кричит Айдан, ударяя самого себя в ответ. Но боль остаётся, будто ещё сильнее.

— Я его чемпион! — отвечает тёмный Айдан и глаза его загораются алым пламенем.

— Я — Царь Заката, Повелитель Тьмы! А ты жалкое ничтожество! У моих ног каждый смертный и каждая смертная! Твоя Сейна, Айзора, Каймлина! Все они мои! –

— Лжец! — выпаливает «светлый» Айдан, хватая себя тёмного за грудки.

— Кто не без греха? — хохочет тёмный

— Ты врал им, себе, всем, тебе врали! Ты вырос во лжи, но цепляешься за столь малую надежду, как Свет! Я же согласился, я был верной слугой господина Аэрона’Тай-Фера и он переродился во мне! Я и есть Аэрон’Тай-Фер! — он с силой отталкивает светлого Айдана, валит его на землю и ставит ногу на горло

— Жалкий Айдан. Жалкий и слабый. Жаждущий смерти, полюбивший глупую девчонку, отвергнувший богов. Кто ты без них? Кто ты без всей это кутерьмы с Анкитами и СтоннКасселами? Кто ты без своего грифона? Кто ты без меча? Кто ты без сил Света и Крови Дракона? — тёмный заливисто смеётся, предвкушая свою скорую победу. Айдану, который ещё верит в Свет и Богов, хочется плакать и выть. Только вот сил нету. Кто он? Никто. Темный прав. Он ничтожен. Он проиграл. Он не смог справиться. Из-за него все они погибли. Из-за него. Придётся миру сгинуть, без своего спасителя. Сейна родит дочку или сына, и будет плакать по ночам, рассказывая как её возлюбленный пал героем. А на самом деле ничтожно был убит тьмою. По крайней мере он не стал мессией, Орин может спать спокойно, Ариана может не волноваться, теперь то он точно мёртв.

«Я же ведь мог просто стоять в стороне? Нет, мне обязательно надо вставить своё слово! Я должен быть в гуще событий, я без этого как, дракон без крыльев. И во что мне это обойдется? Цена — моя жизнь? Я бы мог стоять в стороне. Но не могу. Не хочу. Я хочу быть в центре событий. Хочу быть значимым. Хочу менять мир к лучшему! Но как его менять, если везде ложь и интриги! Я могу повлиять на жизни тысячи людей, как если я с собою то совладать не могу? Нет, я не могу, я должен, я обязан»

— Две стороны одной монеты, не так ли? — шепчет Айдан и тёмный убирает ногу с его горла, позволяя ему встать.

— Что ты там мямлишь, червь — рычит тёмный Айдан.

— Ты дракон, а я грифон. Я — это ты. Ты — это я. Резня в Карден-Холле. Убитый Бронегрыз? Не твоих, не моих, а наших рук дела! И я сделаю всё, чтобы запихнуть тебя на солнце, чтобы ты сгорел там, и даже пепла от тебя не осталось! — тьма содрогается. Границы долго сна рушатся и лучи света проникают в его сознание.

— Ну тогда узри дракона и умри, Лок-Хай’Эред! — тёмного Айдана окутал тёмный дым и на его месте появился чёрный дракон, состоящий из клубов дыма, из его недр горел кроваво-алый огонь. «Грифон — первый, кто бился за Олрида. Грифон — первый, кто бился за рассвет» Тьма исчезла, растворилась в свете, что исходил от него. Он не понял этого сразу. Осмотрев себя, он почувствовал тепло, лучи света, исходящие из его него. Он был огнём, молнией и холодом. Он был небом и землёй. Он — Айдан СтоннКассел, был грифоном. Он — грифон Рок’Яндара. Тёмный Айдан, слуга Ненасытного, дрогнул, когда светлый Айдан, подобно солнцу, направил Свет, в виде жидкого огня, сотнями копий, прямо в тело чёрного дракона.

— Да кто ты такой?! — рычал он, умирая в мученьях

— Сержант Пятнадцатого Красного Легиона Кинхарта и Кровогорья. Айдан СтоннКассел, прошлом Анкит! — воскликнул Айдан.

Сотни, даже тысячи копий из жидкого света впились в тьму и когда тёмный дракон взмолился о пощаде и задрав голову вверх, взорвался, распадаясь на тёмную пыль, который выжигал свет, источавшийся Айданом. Он победил.

Спустившись с неба, словно с магических, невесомых ступеней, Айдан предстал перед армией недавно убитого Лоренца и армией Хелены. Грифоновы крылья, выращенные из первородного, чистейшего огня, расправились в полный размах. Корона из синего пламени, увенчанная яхонтом из молний, сверкала, как будто сейчас царила ночь. Глаза его вновь стали человеческими. Как сотни космических светил, он источал неимоверный и ослепительный свет. Расправив руки в стороны, он обратился к армии южан

— Всё кончено! Я — Айдан СтоннКассел! Я — Наследник Нерана! Сдайтесь и я обещаю вам честный суд! Бейтесь и умрите смертью позорных собак! — голос его был подобен армаде ревущих драконов. Южане стояли и молчали. Один из них вышел вперед, и бросил к ногам Айдана свой меч с щитом. Южанин отстегнул шлем и встал перед ним на колени

— Слава Наследнику Нерана! Слава СтоннКасселу! Слава Чемпиону Всевышних! — кричали южане, один за другим падая ниц пред Айданом. Они победили в этой битве.

— Славься сержант Айдан СтоннКассел! Славься он великой славой! — прокричали Терон и Корр, вставая перед ним на колени. Гарет и Орин делает так же, как и солдаты Хелены. В глазах императрицы Айдан видит две вещи. Страх и надежду.

Эпилог

Как же глупо Пэтрот попался в плен к Марию! Знаменитейший контрабандист не спел ускользнуть вовремя и был схвачен гвардейцами императрицы, предварительно оглушенный лихим ударом какой-то коряги в затылок! Теперь его каждый вор и бандит засмеёт! Почти неслышно просмеявшись с собственной шутки, Рендон посмотрел в сторону камерной решётки. В сырых коридорах этих каземат были слышны шаги. Цок-цок-цок. Сразу было ясно, что шагает женщина, но вот Сейну на пороге он даже не помышлял увидеть. Неужели сжалилась? Проклятые оковы мешали ему даже ходить, в уже который день своего заключения он сидел практически неподвижно, прилаживая усилия только для того чтобы поесть и справить после этого нужду.