Зеркало наших печалей - Леметр Пьер - Страница 1

Пьер Леметр

Зеркало наших печалей

Pierre Lemaitre

MIROIR DE NOS PEINES

Copyright © Editions Albin Michel – Paris 2020

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Е. В. Клокова, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

6 апреля 1940 года

1

Верившие в скорое начало войны давно устали ждать, и раньше других – мсье Жюль. Всеобщую мобилизацию провели полгода назад, и хозяин «Маленькой Богемы» сдался. Луиза даже слышала, как он сказал, что «никто в нее и не верил, в эту войну». По его мнению, конфликт был не чем иным, как общеевропейской дипломатической сделкой, украшенной пламенными патриотическими речами и громогласными заявлениями, гигантской шахматной партией, в которой призыв под знамена сыграл роль дополнительного тура. Тут и там погибли люди – «Наверняка больше, чем нам говорят!», сентябрьская заварушка в Сааре[4] стоила жизни двум-трем сотням бедолаг, но: «Это все равно не война!» – заявлял ресторатор, высунувшись из приоткрытой двери кухни. Выданные осенью противогазы валялись на буфете, став предметом насмешек в комиксах. Все покорно спускались в бомбоубежища, совершая бесполезный ритуал, это были воздушные тревоги без налетов, затянувшаяся война без сражений. Только враг остался прежним, тот, с которым предстояло схватиться в третий раз за полвека, но он не собирался ввязываться в бой очертя голову. Дошло до того, что весной Генштаб позволил солдатам на фронте (тут мсье Жюль перекидывал тряпку в другую руку и воздевал указательный палец к небу, желая подчеркнуть немереный идиотизм ситуации)… завести огороды! «Вот ей-богу…» – вздыхал он.

Начало боевых действий на севере Европы (слишком далеко, на его взгляд) взбодрило беднягу, и он доказывал всем и каждому, кто соглашался слушать, что «союзники у Нарвика[5] задали такую взбучку Гитлеру, что долго это не продлится!». Считая тему закрытой, мсье Жюль переходил к любимым объектам критики – инфляции, цензуре ежедневных газет, времени без аперитива, блиндажам, авторитаризму властей районного очага (и в первую очередь старого хрыча Фробервиля), расписанию затемнений, цене на уголь… Неприкасаемым для критики оставалась только стратегия генерала Гамелена[6], которую Жюль считал безупречной.

– Полезут они через Бельгию, это как пить дать. А там их ждут, уж вы мне поверьте.

Луиза, разносившая клиентам тарелки с ягнятиной по-марсельски и луком-пореем под классическим соусом «винегрет»[7], заметила сомнение на лице одного клиента, бормотавшего:

– Ждут-ждут… как же…

– Ну что ты бубнишь! – возопил хозяин, возвращаясь за стойку. – Откуда еще их ждать, а?

Он сгреб одной рукой подставки под крутые яйца и продолжил:

– Вот тебе Арденны – они неприступны!

Пламенный оратор мазнул по стойке влажной тряпкой.

– А здесь линия Мажино: ее не одолеть! Так откуда же им, черт побери, начинать? Остается только Бельгия!

Закончив наглядную демонстрацию, он с ворчанием удалился на кухню.

– Необязательно быть генералом, чтобы понять это, вот и нечего…

Луиза отвлеклась от спора на военную тему – ее волновали не стратегические выкладки хозяина, а доктор.

Этот человек уже двадцать лет занимал по субботам один и тот же столик у окна в «Маленькой Богеме», и все звали его доктором. Он всегда был вежлив, но немногословен – добрый день, мадемуазель, добрый вечер, Луиза… Доктор появлялся около полудня, садился, разворачивал газету, потом заказывал десерт дня – ровным тоном, мягко и приветливо: «Да-да, пирог с вишней, замечательно…» – и Луиза считала за честь обслуживать его.

Доктор читал колонку новостей, смотрел на улицу, ел, допивал графинчик, а в два часа, когда Луиза подсчитывала дневную выручку, поднимался со стула, складывал «Пари-Суар»[8], оставлял ее на уголке стола, клал в блюдце чаевые, кланялся и покидал ресторан. Даже в прошлом сентябре, когда посетители заведения были взбудоражены новостью о всеобщей мобилизации (мсье Жюль в тот день был так страстно красноречив и убедителен, что хотелось поручить ему руководство Генштабом), доктор ни на йоту не отступил от своего ритуала.

И вдруг четыре недели спустя он улыбнулся Луизе, когда она подала на стол анисовое крем-брюле, придвинулся ближе и объяснил, о чем просит.

Предложи он ей деньги, Луиза знала бы, как поступить: дать наглецу пощечину и продолжить делать свою работу. Мсье Жюль, конечно, потерял бы самого давнего клиента, но смирился бы. Дело было не в деньгах, а… Сексуальный подтекст имелся, но…

«Я бы хотел увидеть вас обнаженной, – спокойно произнес доктор. – Один раз. Всего один. Я буду только смотреть, ничего больше».

Ошарашенная Луиза не нашлась что сказать, покраснела, как провинившаяся девчонка, и лишилась дара речи. А доктор вернулся к чтению. Девушка задумалась, уж не померещилось ли ей случившееся…

Весь рабочий день она думала только о странном предложении, испытывая то растерянность, то бешенство и сознавая, что дать отпор следовало мгновенно. Упереть кулаки в бока, как делают базарные торговки, наорать на доктора, призвать в свидетели сидящих за столиками людей, опозорить наглеца… Луиза так разозлилась на себя, что уронила тарелку, та с грохотом разбилась вдребезги на кафельном полу и вывела ее из ступора. Она ринулась в зал.