Вперед, Команданте (СИ) - Савин Владислав - Страница 40

Италия после Победы вошла в ряды стран народной демократии. И Ватикан поддерживал с СССР взаимовыгодное сотрудничество (хотя далеко не все в Римской Католической Церкви были этим довольны). Особенно это было характерно для Латинской Америки – куда Святой Престол спешил убрать священнослужителей, запятнавших себя антисоветскими взглядами и деятельностью в странах Восточной Европы. После это выльется в раскол, в создание Американской Христианской Церкви „антипапы“ Спеллмана. Того, кто сказал пресловутую фразу – „чем больше католик, тем меньше коммунист“. Однако в 1954 году РКЦ была еще едина. И принадлежность Италии к коммунистическому лагерю весьма облегчало мне задачу координации моей работы с Москвой.

„Рассвет“ – слухи о том, кто реально руководит в СССР, можно было услышать не только в Москве, но даже в Риме. Что это – разговорное обозначение Совета Труда и Обороны? Столь же неофициальное название „ближнего круга“ товарища Сталина? Группа безымянных экспертов-аналитиков высочайшего класса, дающая рекомендации Правительству СССР? Просто дезинформация, запущенная для наших „заклятых друзей“? Широкая публика на Западе знает это слово по голливудскому фильму, где так названо подобие мирового зла или пресловутого „масонского заговора“, жаждущего захватить весь мир для победы коммунизма. Ну а я в январе 1953 года, вызванный в Москву, узнал, что „Рассвет“ абсолютно реален.

Те, кто знают Будущее – все или его часть. Высший круг, „капитаны“ – которым известна цельная картина, и которые имеют полномочия посвящать в „Рассвет“ тех, кто к нему еще не принадлежит» – туда входят сам товарищ Сталин и некоторые товарищи из партийного, военного, хозяйственного руководства СССР, полный список их является государственной тайной Советского Союза, высшей степени с грифом «ОГВ». И исполнители, поставленные на конкретное направление, и получившие ограниченную информацию, необходимую для решения конкретной задачи.

– Мы понимаэм, что вы устали, товарищ Григулевич. Однако полагаем, что условия новой работы будут не затруднительны ни для вас, ни для вашей семьи. В Народной Италии вам не надо опасаться провала и ареста – впрочем, вы можете и в Москве находиться, квартира вашей семье выделена. Вы только обеспечьте результат – который в той истории был достигнут, значит в этой проиграть, мы права не имеем. Товарищ Сталин решил твердо и окончательно: Кубу врагу отдавать нельзя. Как передовой плацдарм для распространения коммунизма – на латиноамериканский театр. В той истории – такой потенциал бездарно про. ли! Когда европейские компартии обуржуазились и предали – там люди в массе еще были готовы драться и умирать за идеи Маркса и Ленина. Но в этой реальности – ничего еще не предрешено! Будущее, что мы видим там – здесь показывает лишь тенденции, угрозы и перспективы. А насколько мы сумеем реализовать задуманное – зависит только от нас!

Верно – раз в той истории Италия была капиталистической, и существовали две Германии: кроме дружественной нам ГДР, еще и оплот милитаризма и реваншизма на западе. И СССР там был заметно слабее, и в экономическом, и в военном отношении – а вот США наоборот, гораздо сильнее, выдоив Европу своим «планом Маршалла» и хорошо нажившись на войне. И вьетнамская война, там нанесшая сокрушительный удар по американскому могуществу, тут началась на десять лет раньше. Однако непосредственно для кубинского проекта все это, как ни парадоксально, не имело решающего значения, на первом этапе. Зато несло в себе угрозу его провала.

«Там» сытые и сильные США, считая себя почти что всемирным гегемоном, с пренебрежением смотрели на то, что творится у них «на заднем дворе». Фидель Кастро с отрядом сподвижников отплыл на «Гранме» с американской территории – по некоторым данным, с ведома и даже поддержки ЦРУ! Вашингтон считал происходящее – тем же, что случалось в Латинской Америке уже сотни раз: молодой, голодный и энергичный претендент свергает с трона старую, засидевшуюся и проворовавшуюся «гориллу»-диктатора – и партиотические, а иногда даже антиамериканские лозунги на знаменах таких борцов за свободу, также были для той части света обычным делом. Оттого, врагом кубинской революции США стали лишь после ее победы, когда Фидель посмел национализировать собственность гринго и отказался играть по американским правилам. Но и тогда в Вашингтоне принимали решения, не слишком торопясь – что дало Кубе время и возможность обратиться за помощью к СССР, и получить эту помощь. В этой же реальности было опасение, что США, уже получившие несколько болезненных ударов (Китай, Вьетнам) и принужденные к обороне, будут реагировать предельно быстро и жестко (вплоть до немедленного атомного удара по Кубе, и последующей оккупации), как только заметят хоть малейший «советский след» на этапе подготовки и начала революции. Потому, надо было оказать кубинским товарищам помощь – но сделать это абсолютно незаметно. И эта задача была успешно решена!

Нам помогли наши недруги, сами того не желая. Куба, и другие страны Центральной и Латинской Америки, находились в зоне сильного влияния Католической Церкви. В рядах которой зрел раскол – скрытый, пока еще был жив Папа Пий Двенадцатый. Кардинал Спеллман, прикрываясь личиной «давнего друга Его Святейшества» и «искреннего патриота Ватикана», упорно проводил политику «чем больше католики, тем меньше коммунисты» – пока не осмеливаясь открыто выступать против СССР, но всячески расширяя влияние Церкви на удаленных от советского блока территориях (к которым относилась Латинская Америка). Что не вызывало возражений и у Папы – узнавшего об отрицательных явлениях в РКЦ, распространенных к концу века («идол Будды в алтаре католического собора», «мечеть Парижской Богоматери»). И все это – открывало возможности для советской стороны – после строительства социализма в Народной Италии, мы имели достаточно людей, считавших себя католиками, но в большей степени коммунистами; даже часть итальянских священников утверждала, что «коммунизм солидарен с Церковью в плане построения Царства Божьего – на земле». Кроме того, СССР имел очень полезный кадровый ресурс – испанцы, вывезенные со своей родины в 1936–1939, еще в детском возрасте; иные из них, достигнув совершеннолетия, успели принять участие в Отечественной войне, в рядах Советской Армии и партизанских отрядов. Они, испаноязычные по культуре, и могущие в Латинской Америке сойти за «своих», в своем большинстве искренне считали себя коммунистами, а СССР – своим вторым Отечеством. Наиболее способные к нелегальной работе, пройдя обучение, забрасывались на Кубу, в Гватемалу, в Никарагуа, другие страны того региона. При том, что иногда мы применяли и «чужие» каналы – так, оружие для группы Кастро перед штурмом казарм Монкада было доставлено на Кубу по линии «спеллмановцев» – и исполнители были уверены, что работают не на коммунистов, а на Великий Всемирный Ватикан. Когда-нибудь обо всем этом можно будет рассказать подробно – хотя вряд ли о том снимут фильмы, слишком мало было в этой незаметной деятельности, приключений в стиле боевиков, а лишь интриги, подковерные маневры и распространение слухов, в духе Макиавелли. Когда важно было «перевести стрелки» на Церковь, но (во многих случаях) не указывать на то официально – а лишь давать след, по которому аналитики ЦРУ сами сделают выводы (за которые советская сторона ответственности не несет). Даже Лаура (моя жена и товарищ) в Риме считала, что ее муж занят лишь светскими заботами. Как раз в пятьдесят третьем родилась наша дочь Надя. Мы жили на два дома – в Риме и в Москве. Больше, конечно, в Риме – надо было держать руку на пульсе событий. Лаура шутила, что дочка вырастет полиглотом – в равной степени говоря по-русски, по-итальянски, по-испански (на языках, которые слышала с раннего детства).

Товарищи Кастро никогда не узнают, что Гватемала была «генеральной репетицией», персонально для них – как у нас, 1905 год перед Октябрем. Вопрос о перспективе нашей победы там, в Москве рассматривался, и ответ был отрицательный. Поскольку в Гватемале отсутствовала по-настоящему массовая и авторитетная в народе компартия – коммунисты (Гватемальская Партия Труда) имели весьма ограниченное влияние среди столичной интеллегенции и студенчества, также очень малочисленных в той стране. Президент Арбенс (и те патриотические силы, что его поддерживали) были «страшно далеки от народа» и больше того, откровенно боялись на него опереться, не доверяли народным массам, опасаясь «разгула анархической стихии». Ну а народ был в подавляющем большинстве аполитичен, не имея никаких традиций вооруженной борьбы против империализма, под руководством Коммунистической Партии (что было, например, у народа Вьетнама). Лишь в годы президенства Арбенса были сделаны первые робкие шаги в этом направлении – в виде создания «трудовых кооперативов» и отрядов народной милиции (второе, в подавляющем большинстве случаев – лишь в планах и на бумаге, однако же влияние на сознательность народных масс оказало). К лету 1954 года, кооперативным и профсоюзным движением было охвачено менее десяти процентов гватемальских крестьян. Народ Гватемалы пробуждался – и скоро это проявится в долгой и упорной партизанской войне – но это будет после, когда оккупанты-гринго уничтожат все результаты арбенсовских реформ, и попробуют загнать в прежнее рабство тех, кто побывал хозяином своей земли, хотя бы короткое время. И зверства американской военщины, пытавшейся подавить народное возмущение, будут вызывать лишь ненависть вместо страха – но все это будет после.