Похорони Меня Ложью (ЛП) - Сото С. М - Страница 31

— А теперь, если это все, за чем ты сюда пришел, можешь идти. Я не хочу тебя видеть. Я хочу забыть о твоем существовании. Хочу забыть, что позволила тебе, человеку, способному убить мою плоть и кровь, прикоснуться ко мне. Я впустила тебя в себя. Ты моя самая большая ошибка.

Его ноздри раздуваются, взгляд сужается, словно лазерные лучи, сверля меня, разрывая плоть.

— Думаешь, у тебя есть ответы на все вопросы, грязная девочка? — разочарование пронизывает его тон, когда он заполняет мое пространство. — Ты, блядь, даже не поцарапала поверхность. Все твои исследования, черт, должны были тебе это сказать.

Я вздрагиваю от его слов. Он знает.

— Ты не так невинна во всем этом, как думаешь.

Притворное сочувствие, сочащееся из каждого слога, настолько снисходительно, что у меня внутри все сжимается, но я не могу отвести от него взгляд.

— И когда ты наконец увидишь это, не приползай ко мне за помощью, потому что я не облегчу тебе задачу.

С этими резкими словами он встает из-за стола и уходит. Моя грудь сжимается от боли, когда я смотрю, как он уходит, в равной степени злой и убитый горем.

— Это еще не конец, — кричу я ему вслед.

Мышцы на его спине напрягаются. Он смотрит на меня через плечо с холодным блеском в глазах.

— Я рассчитываю на это.

Чувство вины пытается пробиться сквозь грудь, но я подавляю ее. Он, как никто другой, этого не заслуживает. Но одно можно сказать наверняка. Он ничего не отрицал. Он сделал из меня плохую.

Мой гнев с каждым днем только растет. Чем дольше я думаю о разговоре с Базом, тем сильнее разгорается огонь мести. Часть меня не может поверить, что он был здесь во плоти. Другая часть ожидала, что он будет злее, холоднее. Дерьмо, он, похоже, не был заинтересован в том, чтобы убить меня, как я думала, особенно после слов Винсента и что Зак пытался сделать со мной.

Или это было частью их плана? Показать мне, что у них действительно есть кто-то, кто следит за мной все время. Я бы не оставила это без внимания.

Глава 11

Баз

— Почему ты помогаешь ей? Если она не доверяет тебе, а ты не доверяешь ей, почему ты делаешь это для нее? — спрашивает Маркус со своего места на кресле по другую сторону моего стола.

Хороший вопрос. Этот вопрос я задаю себе с тех пор, как покинул психиатрическую больницу и привел все в движение. Маккензи — это риск, который мне, вероятно, не нужен в этом мире, но ей там не место. Мой вчерашний разговор с ней это доказал. Она все еще была ею, только намного злее. Но, когда тебя запирают и заставляют поверить, что ты сумасшедший, это вызывает в тебе злость.

Заняло некоторое время, но Дэн нашел имена и адреса ее подруг в Нью-Йорке. Я не знал, знают ли они что-нибудь о происходящем. У меня такое чувство, что они не в курсе, поэтому я и обратился к ним. Они будут рядом, когда она будет нуждаться в них больше всего. Пока у нее есть безопасное место, куда можно пойти, когда она покинет больницу, это все, что имеет значение для меня.

Я все еще работаю над второй частью своего плана, фактически вытаскивая ее оттуда, а доктор Астер и доктор Голдберг сражаются со мной зубами и ногтями. По какой-то причине она не хочет, чтобы Маккензи покидала больницу. Они искренне верят, что ей там самое место и что их сеансы действительно что-то меняют.

Семья Маккензи должна отпустить ее. Сначала я не был уверен, как заставить их согласиться освободить ее, но в последнюю минуту решил, что личная встреча может сработать.

Я кладу мобильник в карман и поднимаюсь на ноги, на ходу позвякивая ключами.

— Ты прав. Мы не доверяем друг другу. Она думает, что я убил ее сестру, и я уверен, что она хочет убить меня, но я не могу оставить ее там. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы знать, каким будет ее следующий шаг.

Маркус вздыхает.

— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? Почему, черт возьми, ты просто не исправил ее? Зачем позволять ей думать, что ты плохой?

— Нет. Но я все равно это сделаю, — говорю я, собирая свои вещи, прежде чем отправиться в Ферндейл. — Она уже думает, что я плохой, так что лучше подождать, пока она не придет в себя.

— Себастьян, — предупреждающе произносит Маркус. — Она не собирается отпускать это, ты же знаешь, верно? Как только она восстановится, она снова придет за нами. За всеми нами.

Я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как это звучит.

— Ох, я на это и рассчитываю. И я буду готов принять ее, когда она это сделает.

Я сижу припаркованный на подъездной дорожке в течение нескольких минут, прежде чем приготовиться войти. Последний раз я смотрел на этот дом много лет назад, пытаясь решить, что мне делать с Маккензи. Чувство вины пронзает мою грудь, когда я думаю о ее родителях и о той роли, которую я сыграл в том, что они потеряли свою дочь. Вот что я получил за доверие к Винсенту. За то, что принял его слова за чистую монету.

Через некоторое время я заставляю себя выйти из машины и останавливаюсь на крыльце Райтов. Все может пойти либо очень хорошо, либо очень плохо. Я больше склоняюсь к последнему, когда дверь открывается, и пожилой мужчина, как я предполагаю, отец Маккензи, смотрит на меня.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Я так понимаю, вы мистер Райт?

— Кто интересуется? — он смотрит на мой костюм, его брови сходятся.

— Себастьян Пирс.

Краска отходит от его лица.

— Сын Бенедикта?

Я утвердительно киваю.

— Не возражаете, если мы зайдем внутрь и поговорим?

Немного неохотно мистер Райт приглашает меня войти, и меня ведут в старую кухню, которая выглядит так, будто ею не пользовались много лет. Все выглядит постановочным и нетронутым. Я смотрю на хрупкого человека передо мной. Я смутно помню его с подростковых лет, но тогда он был намного крупнее. Определенно более здоровым на вид. Смерть дочери, очевидно, подкосила его.

Я оглядываю дом, рассматривая фотографии в рамках. И одна вещь, которая кажется мне странной, это то, что все фотографии с Мэдисон. Словно Маккензи полностью стерли с лица земли.

— Чего ты хочешь? — спрашивает Майкл, сразу переходя к делу.

Он явно не любит гостей в своем доме, что меня вполне устраивает. Я тоже не хочу здесь находиться. Чем быстрее я с этим покончу, тем лучше.

Ради всех.

— Я хочу, чтобы вы освободили свою дочь от государственной опеки. Передайте опекунство мне.

Его глаза удивленно расширяются.

— Моя дочь... Маккензи? Зачем мне это делать? Она нуждается в профессиональной помощи, помощи матери, а я не могу ее оказать.

Мое терпение истощается, когда я смотрю на человека передо мной. По какой-то причине он явно не любит свою дочь. Или, может, потеря одной так сильно повлияла на него, что он забыл, как любить другую, но какова бы ни была причина, он кажется недовольным, даже говоря о Маккензи, и, несмотря ни на что, это не устраивает меня.

Положив руки на стол, я наклоняюсь вперед, ловя его взгляд, стараясь, чтобы он понял, насколько серьезно я отношусь к этому.

— Это была не просьба, Майкл. Вы выпустите ее из этой дыры, потому что мы с вами оба знаем, что, несмотря на все безумное дерьмо, которое она изрыгала раньше, ей там не место.

Майкл морщится.

— Она думает, что ее мертвая сестра-близнец разговаривает с ней. Конечно, ей там самое место. Она сошла с ума. Она нуждается в помощи, мистер Пирс.

Мои губы сжимаются в мрачную линию.

— Так это она сошла с ума? — осмотревшись вокруг, все указывает на очевидное: они стерли ее существование здесь. — У вас повсюду висят фотографии вашей покойной дочери, будто это святилище.

Майкл свирепо сверлит взглядом.

— Так проще. Маккензи никогда не была самостоятельной личностью; она смотрела на Мэдисон почти как одержимая. Ее фотографии не висят, потому что она никогда не была самой собой. И то, как мы выбираем праздновать жизнь нашей дочери, это наше право.