У Черных рыцарей - Дольд-Михайлик Юрий Петрович - Страница 48

Докладчик подробно и туманно говорил об успехах, якобы одержанных отрядами, вступившими в борьбу, и всячески расхваливал население Западной Украины, готовое поделиться последним куском хлеба, снять последнюю рубаху ради своих «освободителей».

Сомов внимательно наблюдал за аудиторией. Позы присутствующих, откровенные зевки, приглушённое перешёптывание — все свидетельствовало, что слушают доклад краем уха, а то и вовсе не слушают.

Оживились слушатели только тогда, когда Черногуз заговорил о материальной стороне дела. По его словам выходило, что каждый офицер, в зависимости от звания, будет получать жалование такое же, как в немецкой армии. Половина — в долларах — кладёте на личный счёт в банке, а половина выдаётся советскими или немецкими деньгами прямо на руки. Тем, кто немедленно согласится вступить в отряд, выдаётся поощрительная премия в размере ста долларов.

Этот раздел доклада присутствующие слушали с напряжённым вниманием. Дело в том, что в казармах азартные игры приобрели размеры стихийного бедствия. Играли в карты, в домино, даже в городки и непременно на деньги. Поэтому от когда-то награбленного, а затем проданного, кое-что осталось лишь у немногих «счастливчиков», которым везло в игре. Остальные жили подачками, продажей обмундирования и иным мелким «бизнесом».

А тут обещают сразу же премию за согласие! И целых сто долларов! Было над чем призадуматься.

К концу доклада Черногуэ приберёг самый убедительный аргумент — напомнил о полной бесперспективности для перемещённых устроиться на приличную работу. Ссылаясь на собственный опыт, он рассказал, как во время коллективизации эмигрировал в Польшу, затем во Францию, как в погоне за счастьем объехал чуть ли не весь мир, и всюду его ждали лишь одни невзгоды.

— Что будет с вами здесь, за границей?! — патетически воскликнул Черногуз. — Даже если есть среди вас специалисты, например слесари, токари, возможно, даже инженеры, в лучшем случае они не помрут с голоду, перебиваясь с хлеба на воду. А у кого нет профессии? В Африку? На шахты? Бывал я там, знаю…

И Черногуэ, не жалея красок, описывал жизнь эмигрантов, завербовавшихся на шахты или плантации.

— К вам же счастье само плывёт в руки, — убеждал он. Договор можно заключить на год, на два, на три. Вернётесь, а на счёту у каждого солидная сумма. Год, два можно жить спокойно, закончить институт, изучить язык, а то и открыть небольшую мастерскую или ресторанчик.

— Ну, как, господа офицеры, устроим перекур, а потом приступим к обсуждению? — спросил Протопопов, очевидно привыкший проводить собрания возглавляемой им группы.

— Мы же на воздухе, курить можно и здесь! — сказал кто-то из присутствующих.

По рядам прокатился одобрительный гул.

— Тогда продолжим. Вопросы к пану Черногузу будут?

— Как с обмундированием? — спросил кто-то.

— Формы там не носят. Это ведь не регулярная армия, а подпольные отряды. Одежду придётся добывать самим, одеваться так же, как местное население, чтобы не выделяться, — ответил докладчик.

— Разрешите вопрос? — Сомов высоко поднял руку.

— Спрашивает только что прибывший к нам Сомов, — многозначительно пояснил Протопопов.

Все оглянулись на Сомова.

— Скажите, пан Черногуз, если кто-либо из завербованных погибнет, кому достанутся деньги, лежащие на счёту убитого? Ведь на тот свет их не переведёшь?

Смешок пробежал среди присутствующих.

— Здесь обсуждается серьёзный вопрос. Нам некогда паясничать, — вскипел Протопопов.

— А мы не на панихиде по убиенным — мы только клидидаты в убиенные, — весело бросил Сомов и сел.

— Выходит, регулярного снабжения отряды не имеют, раз вы так надеетесь на помощь местного населения? — спросил Кабанец.

Черногуз вытер вспотевшее лицо, снова поднялся.

— Вы спрашиваете о снабжении. Но ведь на западных землях Украины скота, птицы, молока и творога хватит на целую армию. Это вас не должно волновать… Теперь о деньгах, которые останутся на счёту, если кого-либо, не дай бог, убьют. Нам известно, что вы, бывшие воины армии Власова, все в одинаковом положении. Если и были у вас когда-то в Советском Союзе семьи, то они репрессированы, а может быть, и совсем уничтожены. Таким образом, потомков и наследников ни у кого из вас нет. Поэтому центральное руководство решило: деньги, оставшиеся на счёту погибшего, пойдут на продолжение святого дела, за которое сложил голову герой. Но не станем об этом толковать. Как говорят у нас на Украине: «Живой о живом думает».

— Нет, погодите, — Середа поднялся во весь свой богатырский рост. — Как же получается, ваше центральное руководство заинтересовано, чтобы из завербованных погибло как можно больше? Так?

— Почему? — удивился Черногуз.

— А как же! Деньги получает руководство или как вы там называетесь, на них можно вербовать новых людей . Карусель какая-то!

— Садись! Помолчи! Не твоего ума дело! — зло крикнул Протопопов, стукнув кулаком по столу.

— Почему не моего ума дело? У меня своя голова на плечах! Не маленький, чтобы мной командовали.

Присутствующие, все, за исключением Сомова, были крайне поражены таким, с их точки зрения, дерзким поведением всегда молчаливого великана. Дело в том, что Середа, хотя и носил офицерские погоны, фактически выполнял при Протопопове роль ординарца-телохранителя. Так повелось на фронте, так по инерции шло и теперь. Он кормился на деньги шефа, курил его сигареты, беспрекословно выполняя за это любые поручения и приказы. Он никогда не выражал недовольства, а тем более протеста. И вдруг — Середа взбунтовался! И где? На многолюдном сборище!

Почти все, и прежде всего Протопопов, поняли: эта дерзость — результат схватки Протопопова и Сомова, из которой вожак группы вышел отнюдь не победителем.

— Ну, берегись! Мы с тобой ещё поговорим! многозначительно пообещал Протопопов, сжимая тяжёлые кулаки.

— Ты не куражься, и на тебя нашёлся кулак!

Это уже был прямой намёк на сегодняшнюю драку. Откровенный и публичный. А потому особенно дерзкий.

— Да знаешь ли ты, что я тебе сделаю? Не посмотрю, что такой вымахал…

— шагнул вперёд Протопопов.

— Эй! Протопопов, спокойно! — донеслось сверху Окрик Хейендопфа для присутствующих был ещё более неожиданным, чем бунт Середы. До сих пор Протопопов пользовался полной поддержкой лагерного начальства.

— Хватит болтать! — приказал Хейендопф. — Кто принимает предложение мистера Черногуза, пусть зайдёт ко мне! Протопопов тоже.

Все поднялись, не дожидаясь официального закрытия собрания. Поднялись, но не расходились. Вокруг Протопопова собралась небольшая группа его сторонников, которые о чём-то тихо, но живо разговаривали.

Сомов молча наблюдал за всем, сидя на скамье и покуривая сигарету.

— Не найдётся у вас закурить?

— Пожалуйста! — Сомов протянул Середе пачку сигарет.

— Середа! Сюда! — махнул рукой Протопопов, выходя из толпы и свирепо глядя на своего недавнего приспешника.

— Если я тебе нужен, подойдёшь сам, — спокойно ответил Середа, прикуривая.

— Гляди, пожалеешь! Ты ведь знаешь, я слов на ветер не бросаю! Предупреждаю! — Не дождавшись ответа, Протопопов круто повернулся и, нагоняя Черногуза, быстро направился в комендатуру.

Вслед за ним медленно и неохотно поплелись одинокие фигуры, словно колеблясь, идти им к лагерному начальству или подождать.

— А вы пойдёте? — спросил Сомов, кивнув на окно Хейендопфа.

— Ко всем чертям! Навоевался! На мои век хватит…

Середа говорил отрывисто, с сердцем. Чувствовалось, что война действительно опротивела ему до чёртиков.

— Давно воюете?

— С сорок второго .. шофёр я… начальство всю войну возил… На гражданке возле Брянска на лесозаводе работал…

— А здесь как оказались?

— Из-за этого дьявола! Обманом меня к Власову затащил, а потом уже не было возврата.

— О ком это вы?

— О Протопопове! Вы уже с ним познакомились…

— Имел такую сомнительную честь…

— И в первый же день набили морду! Ха-ха-ха!