Три килограмма конфет (СИ) - "Нельма" - Страница 69

— Расскажешь истории о своих провалах, — довольно ухмыльнулась я, выжидающе поглядывая на него, встретившего моё предложение с непроницаемо серьёзным лицом.

— Нет таких. Я идеален во всём!

— Просто признайся, что ты о них забыл, — не отступала я, меняя ухмылку на хитрую, самодовольную улыбку, которую нагло скопировала у него же самого.

— Ну ладно, будет тебе одна прекрасная история, — грустно вздохнул Иванов, признавая своё поражение. — У нас есть старший брат, Никита, от первого брака мамы. И когда мы с Тёмой были маленькие, то очень завидовали ему, ведь к нему почти каждые выходные приезжал отец, куда-то возил, играл, даже нас с собой иногда брал или привозил какие-то плёвые подарки. Но это казалось таким необычным, потому что своего родного отца мы тогда видели в разы меньше — просто не знали ещё, что родители подали на развод. И тогда Артём как-то сдуру придумал, будто отец Никиты на самом деле нам тоже родной и скоро нас всех к себе заберёт и мы будем жить дружно и весело. Он рассказывал мне об этом с таким упоением, а мне и пяти тогда не было, и я поверил. И, конечно же, при первой возможности рассказал об этом бабушке, вот только в силу возраста не учёл один неудобный момент…

— Что это бабушка по линии родного отца?

— Ага. В общем-то, я очень поспособствовал тому, чтобы максимально ускорить бракоразводный процесс родителей и превратить его в цирковое представление с торжественным вскрытием конвертиков с тестами на отцовство, на которых после того случая настояла именно бабуля. Непонятно зачем, потому что мы оба внешне просто копии отца. Ну и… будь я тогда поумнее, сразу бы понял, что богатая фантазия брата ещё не раз принесёт мне очень большие проблемы.

Я прикусила нижнюю губу, не представляя, как у него получалось рассказывать о таких вещах с непринуждённой и вполне искренней улыбкой, ровным, спокойным голосом, в котором не звучало ни единой нотки тоски, грусти или злости. Будто всё это было обычным, нормальным, естественным: что дети в полной и обеспеченной семье могли расти с мечтами найти себе других родителей, оставались предоставлены сами себе, становились свидетелями разборок взрослых людей, вообще не считавшихся с их чувствами.

— Так, Полина, не делай такое скорбное лицо! Семья у меня, конечно, со странностями, но особенных причин страдать из-за этого я не вижу. Мы с братьями никогда ни в чём не нуждались и, по большому счёту, вообще не знали настоящих проблем и забот. И я знаю огромное количество тех, кто мечтал бы оказаться на моём месте. Да взять хоть того же Славу: когда я после уроков садился в такси и ехал домой к приготовленному домработницей ужину, он напрашивался в гости к кому-нибудь из одноклассников на весь вечер, чтобы там покормили, потому что отец не платил ни копейки, а мать в одиночку не могла их даже прокормить.

— Я, пожалуй, просто воздержусь от жалоб на своих родителей.

— Это пока тебя снова под домашний арест не посадили, — ехидно заметил он, пропуская меня внутрь небольшого здания, неприметного с виду и похожего на обычную серую коробку, резко контрастирующую с изящными малоэтажными домиками, стоящими по соседству. Не успела я опомниться и спросить, зачем нам сюда, как наткнулась взглядом на развешенные вдоль стен постеры с текущими фильмами и почувствовала идущий изнутри сладковатый запах готовящегося попкорна.

Иванов явно не преувеличивал, утверждая, что знаком здесь с каждым закоулком. Я бы никогда не догадалась, что здесь может находиться кинотеатр, однако людей внутри оказалось на удивление много. Не столько, конечно, как в ближайшем к моему дому торговом центре в субботний день, но всё равно предостаточно, учитывая странное расположение и мимолётно замеченные мной цены на билеты, превышавшие стандартные почти в три раза.

Кажется, Максима это совсем не смущало, и он как ни в чём не бывало подвёл меня к небольшому экрану со списком ближайших сеансов.

— Выбирай, — он кивнул на сменяющие друг друга названия с кратким описанием фильмов, а сам мгновенно уткнулся в телефон, набирая кому-то сообщение.

— Может быть, лучше ты? Я понятия не имею, что ты предпочитаешь смотреть…

— Мне всё равно. Я не привередливый, — отозвался он, не отрываясь от экрана телефона. Видимо, почувствовав неладное, всё же поднял на меня недоуменный взгляд, увидел выражение еле сдерживаемого смеха на моём лице и закатил глаза. — Ой, вот не надо начинать. Я действительно не привередливый, это у вас там какие-то особенные критерии к выбору того, что можно и что нельзя смотреть.

— Не у нас, а у Риты и Наташи, — поспешно исправив его, я всё же начала неторопливо пролистывать список фильмов, уже ощущая лёгкую панику от необходимости делать выбор. И почти неосознанно, больше для самой себя, продолжала ворчать под нос: — Рита предпочитает что-нибудь очень умное, чтобы над каждой деталью и каждым словом приходилось очень долго размышлять, а Наташа, напротив, максимально лёгкое и туповатое кино, чтобы не надо было думать вообще.

— А что предпочитаешь ты? — его вопрос застал врасплох, заставив испуганно вздрогнуть и поднять глаза от экрана компьютера. Иванов стоял напротив, скрестив руки на груди и смотря на меня насмешливым, пробирающе-испытующе-изучающим взглядом, будто юный натуралист, уже занёсший скальпель над распластанной перед ним лягушкой и воодушевлённый мыслью о том, что скоро сможет вовсю покопошиться у неё внутри. — Ну, кроме как подстраиваться под чужой выбор. Какие-нибудь сугубо личные предпочтения? Собственное мнение? Право голоса? Ты вообще используешь слово «хочу»?

— Мне придётся заплатить тебе за эту незапланированную психологическую консультацию? — единственным разумным выходом показалось отшутиться от его метко бьющих в цель вопросов, на которые я не могла дать вразумительные ответы.

Или, конечно же, могла. Вот только звучали бы они неутешительно и, пожалуй, слишком жалко, обнажая все мои страхи и комплексы, выполняющие роль сломанного компаса в жизненных дебрях.

— Да, тебе определённо придётся отблагодарить меня за оказанную бесценную помощь, — крайне довольный собой, Максим чуть склонил голову набок, расплываясь в плотоядной улыбке, а мне пришлось прятать собственное смущение, демонстративно опустив взгляд обратно на экран. Думать о каких-то фильмах было абсолютно невозможно под его настойчивым, совсем не скрываемым вниманием ко мне, пускающим по телу волны жара, рябь маленьких мурашек и брызги странного покалывания, ощущавшегося на стремительно согревающейся после мороза коже.

Мне очень хотелось посмотреть ему в глаза. Взглянуть в них всего на одно мгновение, на почти не ощутимые доли секунды, чтобы убедиться: там, в кристально-прозрачной толще воды, щедро расплескавшейся по его радужке, живёт что-то неизведанное, страшное и манящее сильнее, чем зов русалок. И это влечёт к нему, обманывает, дурманит сознание и стремится затянуть к себе, увлечь на самое дно, откуда больше не будет спасения.

Поэтому мои пальцы быстро перелистывали электронные страницы. Так быстро, что невозможно успеть прочитать описания хотя бы до середины, но мне было уже как-то всё равно. Я, кажется, только что утонула.

— Выбрала? — мурлыкнул он, встав рядом со мной и прижавшись вплотную к моему плечу. От жары немного закружилась голова, и мне пришлось отвлечься от экрана, чтобы поскорее стянуть с себя пуховик.

— Нет.

— А сейчас? — в голосе Иванова столько веселья, что мне хотелось то ли раздражённо рявкнуть на него, чтобы не мешал, то ли нервно рассмеяться вместе с ним.

Господи, и если меня так накрывало эмоциями лишь от пары минут его присутствия рядом, что же будет в темноте кинозала, где нам придётся провести минимум полтора часа плечом к плечу?

— Выбери сам, — не выдержав психологического насилия, я признала свой провал и отошла от компьютера под его самодовольную усмешку.

— Смотри, на ближайшие полчаса есть всего три сеанса. Фильм с пометкой ужасы и триллер сразу отбрасываем, если ты, конечно, не носишь с собой флакончик с нашатырём, — я только закатила глаза, ещё сильнее позабавив и без того излучавшего непривычно хорошее настроение Максима. Он уверенно тыкал в экран и комментировал свои действия таким деловым тоном, словно занимался не выбором фильма, а как минимум решением дел государственной важности. — Остаются мультик или остросоциальная драма. Ну же, Полина, всего лишь одно из двух. Ты справишься!