Список обреченных (СИ) - Волховский Олег - Страница 16

— Мне пришел приказ о введении модов. Сегодня в пять часов вечера. Моды КМ-15.

— КМ-15? Хорошо, мы все подготовим.

После обеда Олег написал Альбицкому: «Андрей, ну зачем ему КМ-15? Эти моды вводят особо опасным преступникам, приговоренным к пожизненному заключению!»

«А он кто?» — спросил Альбицкий.

«Хороший честный парень, которому вы закрутили мозги. Коррекция здесь нужна, конечно, это и без диагностики очевидно, но максимум полгода, при самом плохом раскладе».

«У вас есть КМ-15?»

«Да, две ампулы».

«Значит, одна Жене. Я знаю, что они дорогие. Мы все оплатим».

«Как знаете. Он хочет сам ввести. Вряд ли это возможно».

«Возможно. У нас двое ребят вводили. Качество чуть хуже, чем у профессионала, но работают. Пусть попробует, если хочет, но под вашим контролем».

«Хорошо».

К пяти часам все было готово, и Женю позвали в кабинет к биопрограммеру.

— Не передумали сами моды вводить? — спросил Олег.

— Не надейтесь, Олег Николаевич, сто евро приготовили?

— Вряд ли они вам достанутся.

— Посмотрим.

— Снимайте рубашку. Садитесь в кресло. Оружия нет?

— Боже упаси! Даже ядов нет.

Женя снял рубашку, сел в кресло.

— Ну, вы спокойны, как танк, — заметил Олег. — Даже Альбицкий волновался.

— Андрей — не исполнитель, при всем моем к нему уважении. Не знаю даже, вводил ли он себе когда-нибудь нейрос-д. Как кстати кондактин по действию по сравнению с ним?

— Не идет ни в какое сравнение. Да и действует десять минут, а не сутки. К тому же у вас моды очень хорошие, они и так пройдут. Так что кондактин-А. Он слабенький.

— Ну, вы мне подыгрываете.

— Кондактин, кстати на столике рядом с кроватью. Пейте. Две капсулы.

— Тайм аут!

— Да?

— У меня к вам просьба. Наберите в шприц препарат с модами и дайте мне.

— Моды нельзя вводить до пика действия кондактина.

— Я знаю, вы мне скомандуете, когда надо.

Олег Николаевич сломал ампулу и набрал в шприц препарат, чуть нажал на поршень, чтобы выпустить воздух.

— Минуту, — сказал Женя.

И выпил капсулы кондактина.

Откинулся на спинку кресла.

— Теперь ватку и препарат для дезинфекции.

— Вы мне напоминаете литературного героя, который командовал собственным расстрелом, — сказал Олег.

— Надеюсь, когда-нибудь мне предоставят такую возможность.

Олег Николаевич дал пациенту кусочек ваты и препарат для дезинфекции, и Женя дезинфицировал вену на локтевом сгибе.

— Теперь давайте шприц.

Олег послушался, и Женя очень ловко ввел в вену иглу, но вводить моды не стал.

— Экий вы хитрый, — заметил Олег.

— Нас этому учили.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно.

— А точнее?

— Даже не больно. Ну, жарковато немножко.

— А сейчас? — беспощадно спросил Олег.

— Жарко. Пора уже или еще нет?

— Еще две минуты.

— О-кей.

— Теперь пора, — после паузы, наконец, сказал Олег.

Женя взял шприц свободной слегка дрожащей рукой и надавил на поршень до предела. Вынул шприц и протянул Олегу.

— Вуаля.

Олег дезинфицировал место укола.

— Сто евро ваши, — сказал он.

— Супер, — сказал Женя. — Теперь мне надо просто ждать, когда они в мозг закачаются?

— Да, это недолго.

Вспыхнул экран компьютера с графиком. Температура: тридцать девять, пульс: сто двадцать.

— Вы знаете, что срок работы этих модов пятнадцать лет?

— Теперь знаю, — улыбнулся Женя. — Классная вещь. Субару.

— Но через десять лет лучше новые ввести.

— Спасибо. Буду знать.

— Женя, зачем такие? Вам годовых хватит за глаза.

— Для коррекции?

— Да.

— Не знаю. Хотя предположить могу. Понимаете, я же клятву не на два-три года давал. Я отрекся от своей воли. Вообще. Навсегда. Почему моды должны быть краткосрочными?

— Женя, всем исполнителям вводят коррекционные моды?

— Не знаю, — улыбнулся он.

Тем временем компьютер звякнул, высветив результат сто процентов.

— О-кей? — спросил Женя.

— Да. Теперь два часа на картографирование. Лучше остаться здесь.

— Хорошо.

Открывать окно летом в начале шестого вечера было бессмысленно, так что Олег включил кондиционер.

Пациент спать не собирался и с любопытством наблюдал за изображением своего мозга на экране компьютера и процесс образования на нем зеленых пятен.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Олег.

— Отлично.

Температура действительно упала уже до тридцати восьми, а пульс почти нормализовался.

— Со своими пациентами в Психологическом Центре вы были также обходительны? — спросил Женя.

— Пожалуй, чуть строже. В отличие от вас, им было некуда от меня бежать.

— Плохие были карты?

— По-разному. От очень плохих до чистых.

— И что вы делали, когда карта была чистой?

— Писал в заключении, что карта чистая и психокоррекция не требуется. Кстати, чистая карта не означает, что человек святой. Это значит только, что все параметры у него в норме. Например, если вы пару раз перешли дорогу на красный свет или попробовали марихуану, карта у вас будет чистой. Я напишу, что карта чистая, но эти эпизоды в заключении упомяну.

— Если карта чистая, человека отпускают? Ну, если судья нормальный?

— Не всегда, даже если судья нормальный. Бывают идиотские законы. От них иногда больше вреда, чем от бесчестных судей. Хотя на то и судья, чтобы принимать нормальные решения, даже в ситуации законодательного идиотизма. Но таких мало. Увы! Честно говоря, я не помню случая, чтобы человека с чистой картой отпустили. В лучше случае давали условно. И это считалось большой удачей, хоть посткоррекцию не делать.

— Посткоррекцию?

— Не знаете, что это?

— Слышал, но было бы интересно услышать мнение человека, который этим занимался непосредственно.

— Есть предварительная коррекция. Ее делают по приговору суда и на основе психологического заключения до того, как виновного наказать, например, отправить в тюрьму или колонию. Это необходимая вещь. Надо делать обязательно, чтобы заключенные не портили карты друг другу. К сожалению, бывает, что этим успешно занимается администрация. Лучший способ испортить человеку карту — это поступить с ним несправедливо. Тогда приходится делать посткоррекцию.

— Часто?

— К сожалению, да. Хотя если человек пришел с чистой картой, процентов шестьдесят вероятности, что она такой и останется. Откорректированную карту испортить легче.

— А оно нужно вообще наказание, если есть психокоррекция?

— Оно нужно обществу, чтобы предостеречь других. И оно нужно пациенту, поскольку после психокоррекции у него возникает острое чувство вины, даже если до этого его не было. Это нормально. Уже здоровая психика входит в противоречие с прошлыми нездоровыми поступками. Человек начинает осуждать себя и возникает потребность в искуплении.

— А если ее нет?

— Это симптом нездоровой психики. После психокоррекции такого не бывает.

— А если была чистая карта?

— Тогда конечно. Женя, у вас чистой карты не будет. У вас будет терроризм.

— Знаете, у Альбицкого есть программная статья, она на сайте выложена «Почему мы не террористы».

— Да? И как он это аргументирует?

— Если кратко, то террористы запугивают общество и создают в нем напряженность. Лига Свободы и Справедливости — это система правосудия в стране, где правосудия нет. Откуда очевидно, что деятельность ЛСиС снижает напряженность в обществе, поскольку дает ему надежду на защиту и справедливость.

— Вы тоже запугиваете общество.

— Не более, чем закон. И не общество, а только отдельных его представителей. Не самых лучших. Чтобы схлопотать у нас смертный приговор, надо очень постараться.

— В вашем списке есть люди, чья вина — это только коррупция. В законе нет за это смертной казни.

— А они и живы. Ни одному пока приговор не привели в исполнение.