Любой ценой (СИ) - Хохряков Константин - Страница 59

— Есть, командир! — Иванов склонился над резидентом. — Разговаривать будем?

В это время мелькнула мысль, а что, если его просто пытаются таким образом убедить рассказать все, о чем он знает. Раз не получилось на допросах, получить ценную для них информацию таким образом. Из-за этого могли и своих не пожалеть.

— Мне нечего вам сказать. Я ничего не знаю. Я простой исполнитель. Мое дело — встретиться, с кем скажут, передать, что велено. И все.

— А кто знает? Кого нам спрашивать?

— Не знаю. На меня всегда выходили сами. Я сам на них выйти не могу.

— Командир! Говорит, что ничего не знает, что он — просто пешка.

— Ну, и хер с ним! Живым его оставлять все равно нельзя, продаст, скотина. А за то, что из-за него пришлось своих положить, умирать будет долго и мучительно. Он еще не видел, что варвары сделать могут. Спасибо Чингиз-Хану, научил. На кол посадим, как скоро на него оденется, только от него будет зависеть, от силы рук. Спасти будет уже некому. Сейчас колышек приготовим. Машину, может, еще не хватились, так масла там возьмем, колышек смажем, чтобы без задержки оделся. А не будет масла, так ему же хуже.

Один из бойцов, повинуясь полученной команде, тут же остро заточенной малой пехотной лопаткой несколькими сильными ударами свалил молодую елочку, получившийся приблизительно двухметровый кол зачистил от веток, снял кору. Ножом заострил ее. В предварительно подобранном месте выкопал глубокую ямку, в которую и водрузил это варварское приспособление. Утрамбовал землю, попробовал на устойчивость. К двум, растущим с двух сторон от кола, деревьям на высоте привязали веревки.

— Готово, командир! Можно начинать!

— Давайте…

С резидента ловкими движениями стянули бриджи, привязали ноги с рукам. Воображение против воли нарисовало ужасающую картинку себя самого, водруженного на кол. Явственно представил, как кол проникает в него, с жутким хрустом разрывая внутренности на своем пути. Недостойная офицера смерть, не такой он ее себе представлял. Одно дело погибнуть в бою, да хотя бы быть расстрелянным. Но не таким же нечеловеческим способом!..

Жить захотелось еще сильнее. Гюнтер попытался хоть что-то произнести, но язык от ужаса не слушался. Вырвалось только невнятное мычание.

— Ты что, сука, что-то хочешь сказать?!. Онемел?!

Резидент испуганно замотал головой, хоть таким образом пытаясь дать понять, что он способен к диалогу. Он готов был рассказать все, что знает. Вот, только бы язык тоже к этому был готов! Иванов, недолго думая, вонзил в бедро Гюнтера нож. Ногу пронзила мгновенная боль, и резидент с ужасом понял, что обмочился.

— Продолжим, падаль?! — Окровавленный нож Иванов поднес к самому глазному яблоку, да так, что кончик финки даже расплылся.

И тут резидента «понесло». Язык, казалось, существовал отдельно от всего остального организма, и он спасал, спасал своего хозяина. Информация так и выплескивалась наружу. Резидент выложил этим зверям все: известных ему агентов, радиста, способы связи, поставленные руководством задачи…

К стоявшей посреди дороги полуторке подъехал «Виллис». Вышедший из него полковник Марущак с интересом смотрел на приближающегося со стороны леса «Иванова» — своего сотрудника. Тот выглядел усталым, но счастливым от блестяще выполненной задачи.

— Есть информация, товарищ полковник!

— Молодцы, ребята! Буду ходатайствовать о представлении всех к наградам! Какие таланты! В вас погибли великие артисты! Разыграли, как по нотам!

«Убитые» уже деловито наводили порядок в полуторке, Только водитель сокрушался:

— Товарищ полковник! Вы посмотрите, как машину изуродовали! Да и двигатель чуть не загубил. Чтобы он «закипел», мне пришлось с полупустым радиатором ехать.

— Да ладно тебе! — Довольно успокоил начальник особого отдела. — Подойду я к зампотеху, лично походатайствую, чтобы тебе первую же новую машину дали…

Глава 13. «Землю тянем руками за стебли…»

Хорошо, что с наступлением сумерек мы не прекратили наблюдение. Иначе и не узнали бы, что в темное время патрули меняют свои маршруты. Да и количество их увеличилось. Могли ведь и нарваться. Даже наверняка… Ну как еще это назвать? Кроме, как «шестое чувство», ничего в голову и не приходит. Да, собственно, какая разница, как назвать? Главное — результат! Вот теперь — пора! Хватит обезьян изображать, спускаемся.

Вся группа на дело не нужна. Раз возможны минные поля, пойдет Ковальчук, без «Ботаника» не обойтись, значит, еще он. Самого себя я просто не могу обидеть, да и не хочется без дела сидеть, следовательно, тоже иду. На всякий «пожарный» случай, во избежание сложностей, если засекут, и для обеспечения отхода — оба пулеметчика, с ними мы откуда хочешь прорвемся. Тачаев в последнее время на меня волком смотрит. Как же, давно никуда не задействовал, так можно и обидеть, так что его беру. Он для тихой войны сгодится, в случае чего не то, что ножом, зубами загрызет. Ну, и еще Воронов, с ним спокойней. Маркова с его бойцами в ближнее прикрытие, в городке им делать нечего, а при отходе всякое может случиться. Пожалуй, достаточно…

К Люботину подошли с правой стороны, обогнув минометную батарею. Так немного дальше, зато к цели подобрались переулками. Ковальчук — просто находка! Это ж надо: в темноте найти проход в минном поле, оставленный немцами для себя! Перед проходом отделение Маркова заняло круговую оборону. Тяжелое же им досталось занятие — ждать, особенно, когда внешне ничего не происходит. Мыслей мрачных в голову в такой ситуации приходит масса.

Вот уже и первые домишки на окраине. Ни единого огонька в окнах. Перед тем, как пройти мимо них, до боли в глазах всматриваюсь в темные окна, обращенные к нам. Если кто захочет выглянуть на улицу в такое время, обязательно к самому стеклу приблизится. Светлое пятно лица вполне возможно будет разглядеть. Не знаю почему, но все поступают именно так. Давно уже проверено на практике. Вроде бы, любопытных «нема»! Вперед!

По сигналу пошли «волной», короткими перебежками. Справа остался небольшой пруд. Потихоньку втягиваемся в город, прячась в тени заборов. Первый переулок: сразу сворачиваем в него налево. Дальше один уходит вправо. Как раз он — наш. Практически к цели выводит. Патрулей здесь я не замечал. А вот на пересечении улиц как бы не встретиться…

Вот он, двор, который я с дерева приглядел. Собаки, кажется, нет. Хотя: смотря какая собака. Некоторых, пока за пятую точку не ухватит, и не заметишь. К счастью, таких мало! Стараясь не нашуметь, перемахиваем забор. Вовремя! Капризная дама — удача — не подвела. Спасибо ей! Приближается патруль. Такой тихо не убрать: четыре человека. Трудновато напасть одновременно на всех. Нам пока такой нужды нет, проще пропустить.

Не ждали нас здесь — это точно. Вялые какие-то немцы, только один раз фонариком вскользь по забору мазнули — и все на этом. Идут медленно. Подождем следующего прохода, время только засечь не забыть…

Снова тащатся. На круг ровно семнадцать минут. Как говорил небезызвестный персонаж[77], за это время можно успеть добежать до канадской границы. Ну, что? «Пошел, страус, пошел!» Первым делом — все подготовить. С Лыковым вновь вооружаемся рогатками. Золотые времена детства: никаких тебе забот! Приманка по территории разбросана. Ждем следующего круга патруля… Еще пятнадцать минут, чтобы запас остался, у нас с Лыковым есть. Мухой через забор, к воротам: забрасываем приманку под них, чтобы была дорожка, и — назад. Успели… Будем соблюдать правила дорожного движения: опять помеха справа. Пропускаем. Ну, давай, «Ботаник», работай!..

…По сигналу все покидаем гостеприимный садик. Александр своими питомцами занимается, а наша задача — обеспечить ему безопасность. Настороженно всматриваемся в темноту: каждый в свою, заранее определенную сторону. «Служебно-уничтожательные» крысы, обрадовавшись долгожданной свободе, кинулись в щель под воротами. А мы, мысленно помахав им на прощание, двинулись на выход из Люботина по проторенному пути…