Разводящий Апокалипсиса - Щеглов Сергей Игоревич - Страница 82

Что я еще натворил, спросил себя Валентин.

Он осторожно поднялся, удивляясь, что цел. Эриох стоял рядом, в черном как смоль плаще, с белыми провалами глазниц. Но глаза его были пусты — губы Эриоха шевелились, произнося одному ему понятные заклинания, сложенные на солнечном сплетении руки слегка подрагивали, манипулируя Силой. Валентин посмотрел вниз, на усеянное трупами поле — там все оставалось прежним, за исключением перемены цветов. Тьма без мрака, вспомнил Валентин. Да, не каждый день над Эльсаном светит черное солнце. Что же все-таки случилось?

Валентин буквально заставил себя включить ясновидение. Черно-белый, поразительно тихий мир казался сном; каждое действие в нем требовало предельной концентрации и сознательного усилия. Прикрыв глаза, Валентин погрузился в куда более простой и понятный мир координатных сеток и разноцветных точек.

Сила Эриоха осталась при нем — это Валентин рассмотрел, даже не закрывая глаз. Но Сила эта больше не повиновалась великому магу. Она хлестала из него, как из продырявленного шланга, попадая в крутящуюся над курганом «воронку». А та, в свою очередь, передавала Силу вверх, питая горящую черным светом колдовскую звезду.

У меня не хватило сил на второе заклинание, понял Валентин. «Груша» не получилась. Она изменила уже существующую звезду, заставив ее светить черным — но не создала ничего нового. Понятия не имею, откуда возник черный свет; и не уверен, что когда-нибудь пойму. Но главное достигнуто — Сила Эриоха больше не мешает мне думать.

Валентин покачал головой. Черно-белый негатив размером с Эльсан — совсем не то Побережье, которое я желаю спасти. Пора заканчивать эту затянувшуюся историю.

— Эриох! — сказал Валентин, вздрогнув от звука своего голоса. — Я предлагаю поговорить!

Эриох скривил губы и медленно сфокусировал на Валентине жуткий взгляд своих белых глазниц.

— Ты победил, Фалер, — сказал Эриох глухим, потусторонним голосом. Именно так должен был звучать голос великого мага посреди безмолвного черно-белого мира. — Тебе помогает Пророчество и кто-то еще. Втроем вы сильнее.

— Кто-то еще? — удивился Валентин, оглядываясь по сторонам. Рейлис, Линно и Робб лежали на земле, точно мертвые; вряд ли Эриох имел в виду кого-то из них. Может быть, Розенблюм?

— Я не могу ощутить его, — сказал Эриох, и Валентин понял, отчего голос мага кажется таким жутким. Эриох впервые заговорил по-человечески. Он боялся; он колебался; он признавался в собственном бессилии. — Но это ничего не значит, Фалер. Ты победил, но некому будет поздравить тебя с победой.

Ну вот, подумал Валентин, подгибая пальцы. А я уже начал его жалеть.

— Ты отнял у меня все — мой талисман, мою женщину, мою Силу, — сказал Эриох, кивнув в такт своим мыслям. — Но моя месть остается со мной!

Валентин ждал от Эриоха похожей фразы. Снова став человеком, великий маг не смог отказать себе в никчемном человеческом удовольствии — высказаться перед смертью. В результате Валентин успел подготовиться — и, едва услышав про месть, вскинул перед лицом обе руки с уже заготовленными заклинаниями.

Но Эриох оказался быстрее. Его рот еще продолжал говорить «со мной», а правая рука уже бросила влево от Валентина хитрое саморазворачивающееся заклятие. Оно оказалось лишь первым из целой серии заклинаний, направивших Силу в обход валентиновой «воронки». Черная звезда замигала, лишенная пищи; в нескольких километрах от кургана, над рекой, возникло плотное серое облако. Валентин даже обычным зрением увидел широкую полосу Силы, которую Эриох отдавал своему порождению. Валентин не знал, что за облако создает Эриох; ему хватило одного взгляда на полосу Силы, чтобы заледенеть от ужаса.

Она расширялась.

Эриох превысил предел, о котором предупреждал Акоста. Заклинание, которое он выпустил в мир, забирало теперь не только Силу самого Эриоха; оно стягивало к себе всю Силу Панги, используя некогда великого мага, как самую обыкновенную «воронку».

Валентин сделал глубокий вдох и почти вслух приказал себе:

— Спокойно! Помнишь, что было в пустыне?!

Замкнуть поток на себя, а потом — сбросить во что-нибудь энергоемкое, например, в большую бутылку тайгла. Вот и все, что мне нужно сделать. Теоретически.

Валентин сжал губы и со стоном вбросил «воронку» в центр полосы, тянущей Силу из Эриоха.

Полоса на миг вспыхнула и стала чуть-чуть шире.

Валентин удивленно раскрыл глаза — а потом понимающе кивнул. Мощность. Более мощная «воронка» поглощает менее мощную.

Пришло время последних резервов.

Валентин погрузил левую руку в мерцающую оболочку бублика и пошевелил пальцами. Надо так надо, ответил бублик. У него не было сознания, ему было все равно.

Валентин бросил в полосу вторую «воронку» — и только тут понял, какую мощь накопил бублик в его отсутствие. Полоса порхнула к Валентину как подхваченная ветром пушинка; поток Силы в одно мгновение наполнил Валентина, точно воздушный шарик, и подбросил его высоко вверх. Валентин закричал от восторга — все-таки это было очень, очень приятно, — и тут же получил добавку в виде новой порции Силы. На этот раз — от далекого, так толком и не успевшего оформиться облака.

Пора, понял Валентин. Еще немного, и я потеряю сознание от кайфа.

Он поискал глазами Эриоха, чтобы не промахнуться, и сжал в руках две невидимые груши.

А потом полетел над курганом в облаке фиолетовых искр, хохоча во все горло, и заплясал среди бесчисленных разноцветных лент, слетевшихся к нему со всех концов Эльсана. И танец этот продолжался тысячу лет, и Валентин уже не помнил, кто он такой, зачем появился на белый свет и почему пляшет над собственной могилой.

Но руки его по-прежнему сжимали невидимые груши.

Глава 20

Обыкновенный герой

Удар о землю оказался очень болезненным. Валентин сломал себе чуть ли не все, что можно было сломать. Сломал — и тут же восстановил обратно; магии, оставшейся от Эриоха, хватило с избытком.

Валентин сладко потянулся, хрустнув суставами, и растекся по гладкой, холодной поверхности, на которую только что упал. После неземного наслаждения, испытанного в колдовской пляске с Силой, ему хотелось только одного.

Спать.

Но не засыпать же на жестком ложе, от которого тянет могильным холодом?

Валентин поднял голову, разлепил глаза и тут же зажмурился обратно. Выскочившее из-за горизонта эльсанское солнце отражалось от земли, как если бы та была из стекла. Подсунув ладонь под спину, Валентин подождал несколько секунд и покачал головой. Поверхность оставалась холодной — значит, никакое это не стекло. Камень или хуже того — металл.

Валентин лениво подумал о том, чтобы сотворить себе раскладушку. Потом повернул голову на запад и снова разлепил глаза.

Он лежал на небольшой ровной площадке, сплошь покрытой гладким желтым металлом. Холод от этого металла шел поистине жуткий; Валентина моментально пробил озноб. Он шмыгнул носом — пожалуйста, вот уже и насморк! — и поспешно взгромоздился на ноги, начисто отвергнув идею поваляться еще немного.

В десяти шагах к западу на блестящей металлической поверхности лежали Рейлис, Линно и Робб. Рядом с ними возвышалась стеклянная сфера размером с трехэтажный дом. Внутри ее был виден маленький, едва ли в полтора метра пузырек, и в этом пузырьке, скорчившись, лежал человек в белом плаще.

Эриох, подумал Валентин. А это, надо полагать, — он топнул ногой по желтому металлу, беззвучно снесшему этот удар, — мой собственный курган. Вот только до недавнего времени он состоял из песка пополам с глиной. Одна из «груш» снова дала сбой. А может быть, вмешалось подсознание, некстати вспомнившее доспехи Кун-а-Кара из чистого золота, покрытого тайглом.

Ну вот, подумал Валентин. Кажется, все. Эриох, как и планировалось, выставлен на всеобщее обозрение, Эльсан увидел, что такое тьма без мрака, а вместо еще одного Армагеддона имел место локальный военный конфликт. Тысяч по двести погибших с обеих сторон; сущие пустяки по сравнению с Амперской катастрофой.