Иерусалим правит - Муркок Майкл - Страница 67

Миссис Корнелиус вернулась; в одной руке она держала коктейль, а другой вела усмехавшегося профессора Квелча. Она открыла восхитительный рот и радостно выкрикнула:

— Вы ведь можете быть гадким маленьким мальтшиком, когда хотите, а, Морри?

Он добился одобрения от пьяной миссис Корнелиус и приблизился к тому, чтобы услышать благословение и от трезвой. Она с нежностью относилась к людям, «пострадавшим», как она выражалась, от мира.

Мы миновали окруженные пальмами дамбы, возведенные на случай наводнения, ряды финиковых деревьев, фиг и олив, которые возвратили в Египет предприимчивые французы и англичане, а когда я повернулся, чтобы посмотреть на далекий берег слева, то с удивлением увидел местного уроженца в превосходно скроенном европейском костюме и темно-красной феске. Мужчина поднялся по лестнице на открытую палубу, поклонился леди и поприветствовал их, а потом протянул ладонь нам. Я видел, что Квелч удивился так же, как и я, но нам оставалось только обменяться с гостем рукопожатием. Квелч вел себя очень официально и отнесся к посетителю без восторга. Нас представили Али-паше Хамсе, которого я тотчас признал: в нескольких номерах египетской «Таймс» он упоминался под другим именем как высокопоставленный член «Вафд», с недавнего времени «независимого» парламента Египта![426]

Я понял, что он принадлежал к лучшей породе бледных, круглолицых египтян, не испорченных семитской или негритянской кровью. Как бы я ни относился к его политике, я испытывал к нему лично уважение и сожалел о первоначальном поспешном суждении. Потом я научился ценить людей по их делам, а не по цвету кожи или по религиозным предпочтениям. Есть, например, обитающие на берегах Нила феллахи, в жилах которых течет кровь людей, создавших первый литературный язык, первые храмы и гробницы. Не их вина, что пришли иностранные захватчики, решившие отнять у них наследие и любимую христианскую веру. И если эти люди стали хуже, то только из-за усилий еврейских и арабских торговцев наркотиками, искавших выгоду в том, чтобы лишить этих выносливых феллахов энергии, а ведь их и без того ослабила вода, которую отравили несовершенные сооружения британских инженеров. Британцы первыми признали: дамба оказывает отрицательные побочные эффекты. Они утверждали, что приложили все усилия для решения проблемы, но никак не хотели замечать, что сами помогли ее создать. Британцы часто вели себя так — и за границей, и дома. Их филосемитизм стал настоящим проклятием. Я все еще полагаю, что они держали в руках ключ к будущему. Даже Герберт «Социалист» Уэллс, понимавший обязанности британцев, стал забывать о них в те ужасные, полные сомнений годы после Первой мировой. Призрак большевизма испугал британцев. Он только в Англии оказался неожиданностью! Герой Уэллса в «Облике грядущего»[427] гордо предсказывает будущее, в котором Человек победит Хаос во всей Вселенной — и только тогда он начнет учиться! Как близко это было к моему собственному уничтоженному видению. Теперь я узнал, что Хаос — творение Бога и наш долг — навести порядок в отведенном нам уголке Вселенной. Возможно, все мы не слишком спешили брать на себя ответственность. Я не могу осудить ни Британскую империю, ни американцев, ни Гитлера, ни Муссолини, не принимая части вины и на себя.

Али-паша Хамса получил образование в Англии в школе, название которой я не запомнил, но профессор Квелч, услышав его, сделал паузу. У меня сложилось впечатление, что познания Квелча, хотя и отличавшиеся глубиной, были куда менее существенны, чем интеллектуальные богатства мистера Хамсы. Египтянин вдобавок получил степень в Кембридже. Поэтому мы не вполне понимали, как действовать дальше, но, само собой разумеется, именно миссис Корнелиус сломала лед, взяв за руки мистера Хамсу и профессора Квелча. Она засмеялась:

— Ну разве мне теперь не свезло, меня развлекают два таких умных и обаятельных жентельмена. — Она увела их, послушных, как овечки, и мы с Эсме снова остались наедине.

В присутствии египтянина она чувствовала себя неловко.

— Он напоминает мне о тех турецких офицерах. Эти ублюдки так гадко обходились со всеми девочками.

Я немного резко посоветовал ей забыть о константинопольской жизни. Она скоро станет моей женой и кинозвездой. Она родилась в Отранто, и роды принял доктор Кастагальи. До этого, напомнил я, были только фантомы, призрачное предсуществование. Услышав мои увещевания, она опустила голову.

— Мне очень жаль, Максим.

Конечно, я тотчас простил ее.

Крепкая парусная лодка тянула за собой несколько барж, которые глубоко уходили в воду под тяжестью груза, напоминая стаю примитивных речных монстров, готовых пожрать далекий город. Симэн вышел из бара, где он беседовал с Радоничем.

— Кажется, в конце концов «Бен-Гур» нас не спасет. Хотя он принес значительную прибыль, для нашего бывшего хозяина это не имело значения. Полагаю, он разочаровался в исторических темах, по крайней мере временно, и нашел предлог, чтобы перестать нас поддерживать. Благодарение Богу за сэра Рэнальфа! Местный джентльмен, между прочим, в некотором роде деловой партнер Ститона. Он с нами только до эль-Васты, а там сядет на поезд до Мединет-эль-Файюма[428], где, как я понял, состоится некая встреча с общественностью. Думаю, он решил поплыть на корабле, чтобы отдохнуть от своих обязанностей. Он, знаете ли, важная шишка в египетском правительстве. Это благодаря ему мы получили разрешение снимать практически где угодно. Даже британцы не могут дергать за такие ниточки.

Только тогда мне пришло в голову, на какие компромиссы решился Вольф Симэн, чтобы удовлетворить свои амбиции. Конечно, я верил в идеалы, о которых рассуждал наш новый продюсер, но теперь мне казалось, что Симэн немного странно объяснил присутствие на борту нового пассажира. Неужели он хотел оправдать свое тайное соглашение с сэром Рэнальфом? Меня, впрочем, не касалось, что там Симэн говорил или обещал, пока наш фильм создавался по высочайшим стандартам, а мы получали зарплату. Когда все кончится, мы с Эсме вернемся в США и я брошу вызов Хеверу!

— Ты такой умный, Вольфи. — Моя любимая изображала восторженную школьницу. — Без тебя все это было бы невозможно.

— Ститон — неплохой парень. — Симэн, улыбаясь, пригладил вьющиеся волосы. — И я хочу сделать наш фильм, маленькая волшебница, не бойся.

Он со вздохом подошел к поручню и встал рядом со мной. Мы вместе рассматривали какие-то далекие руины.

— Этот фильм раскроет истинную историю человечества, — продолжал он. — То, как мы изо всех сил боремся, стараясь избежать смерти. Разные пути, которые нас уводят от неотвратимости невыносимой потери. В отличие от нас, египтяне не пожелали скрывать этот непреложный факт. Они построили вокруг него всю свою цивилизацию. В результате она продержалась дольше прочих. Империи, подобные британской и особенно американской, строят культуру на совершенно противоположных основаниях. Там люди стараются удалиться от смерти и не замечать ее. Что ж, «Смерть в пирамидах» заставит весь мир убедиться в своем безумии и склонить голову в знак стыда.

— Фильм всем понравится! — Эсме отвернулась от группы маленьких мальчиков, купавшихся на отмели. — Он соберет огромную аудиторию, дорогой Вольфи.

И снова обернувшись, чтобы видеть ее мог только я, она подмигнула так иронично, что я понял: всю глубину души любимой мне еще предстоит постичь и оценить.

Отделившись от миссис Корнелиус и О. К. Радонича (недавно получившего прозвище Желтый Парень), профессор Квелч и Али-паша Хамса, пыхтя, как пожарные машины, приблизились к нам.

— Actum ne agas[429], - сказал египтянин.

— Но как мы можем избежать этого, уважаемый господин? — Профессор Квелч деликатно отодвинулся, чтобы не чувствовать запаха сигары Али-паши Хамсы.