Ужас (ЛП) - Кэмпбелл Нения - Страница 31

«Что если он видел, как Гэвин целует меня?»

Гэвин оставил дверь открытой. Возможно, в этом была какая-то цель. Убил двух зайцев одним выстрелом.

Или, может быть, Джейсон нарушил свое обещание, что означало бы, что она подставила Лизу ни за что.

Вэл с трудом сглотнула и еще раз украдкой взглянула ему в лицо. Теперь он смотрел на нее, и вспышка паники пронзила ее, как молния. Он знает. Ее желудок скрутило, как маленькую лодку, попавшую в отлив при шторме. Она снова опустила голову, стараясь не задыхаться. Каким-то образом он знает.

— Джеймс, я...

— Нам нужно поговорить.

Его слова и тон, которым они были произнесены, вызвали в ней волну холода.

— Я... я... могу объяснить…

— Я не хочу этого слышать, — Джеймс решительно покачал головой, и Вэл подумала, что ее сейчас вырвет. — У меня было некоторое время, чтобы подумать — потому что эта так называемая игра в значительной степени дерьмо — и... ну, я не очень хорош в таких вещах, но… — Он сердито вздохнул, и его челка негодующе взметнулась вверх. — Я вел себя как придурок. Там.

Это было так далеко от того, чего боялась Вэл, что на мгновение она могла только быстро моргать.

— Но...

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, Лиза уже сделала мне внушение, — добавил он. — Она думает, что я должен был принимать в расчет твои, э-э, проблемы. — Затем, видимо, поняв, что это звучит не совсем как извинения, он поспешно добавил: — И она права. В этом. ГМ вел себя еще большим мудаком, и я не должен был оставлять тебя с ним наедине, когда он доставлял тебе столько неудобств. Особенно с тем… с тем, что, э-э, случилось. — Он сделал паузу. — Я чувствую себя никчёмным идиотом.

Услышав извинения, Вэл снова застыла. Джеймс ничего не заметил.

— Я не должен был позволять ему провоцировать меня. Не должен был вести себя как тупица, но он просто такой гребаный мудак — я имею в виду, ГМ, — и мне не нравится, как он разговаривает со мной, или как он смотрит на тебя. Я имею в виду как он пытается меряться яйцами... — Джеймс взглянул на нее, казалось, только сейчас осознав глубину ее беспокойства. — Ты дрожишь, — сказал он, казалось, удивленный. Его глаза сузились. — Он сделал тебе больно?

— Нет, — сказала она слишком поспешно.

«Но он это сделал. И тебе это понравилось, ты знаешь, что понравилось. Потому что в глубине души ты испорченная. Такая же, как он. Может быть, даже больше. В конце концов, тебе виднее — ты знаешь, какой он».

— Вэл...

— Нет, — прошептала она.

Под проницательным взглядом своего парня она немного запнулась, румянец сошел с ее лица, оставив его бледным. И она покачала головой, вспоминая, как это было правильно, когда Гэвин лежал на ней, проводя тонкую грань между опасностью и смертью. Как он мог вытворять такие вещи своим ртом, которые она считала возможными только в книгах. Как она никогда не представляла, что сладкая боль может существовать отдельно от агонии, и, о, если он мог делать эти вещи ртом, что он мог сделать той самой частью своего тела?

Вэл подумала обо всем этом и вздрогнула так сильно, что чуть не споткнулась, и внезапно оказалась в объятиях Джеймса. У нее скрутило живот, болела голова, а сердце болело сильнее всего, и, прежде чем поняла это, она заплакала, хотя и обещала себе, что не будет.

Нарушать свои же обещания у нее получалось все лучше и лучше.

Джеймс выглядел испуганным. Или испытывающим отвращение. Возможно, и то и другое. Или, может быть, она просто проецировала на него свои собственные чувства. В данный момент она сама себе была противна.

— Вэл?

— Я не сумасшедшая, — прошептала она. — Нет.

— Я этого и не говорил. — Но его глаза выдавали, что он думал об этом.

Вэл отвела взгляд от его лица.

— Я знаю… Знаю, что то, что я думаю и говорю, может звучать именно так, но это не так. Как бы нелепо это ни казалось, ты должен мне поверить. Ты должен доверять мне.

«Ты должен доверять мне, потому что я больше не доверяю себе».

— Хорошо, но почему ты плачешь?

— Я не могу сказать тебе.

— Не можешь? — спросил он. — Или не хочешь?

— Я не знаю.

Она почувствовала, как он обнял ее, и зарылась лицом ему в плечо.

— Пожалуйста, прекрати. — Она почувствовала, как он обернулся, как будто боялся, что кто-то их увидит. — Вэл, пожалуйста. Не плачь. Не здесь. Не сейчас.

— Как же я ненавижу эту игру. Ненавижу белую команду. Ненавижу ГМ, — проговорила Вэл, но ее слова прозвучали приглушенно.

Джеймс еще ниже склонил голову. Даже если не совсем расслышал ее слова, он понял тон. И, естественно, предположил, что он причина, звезда, вокруг которой вращался мир его подруги.

— Прости.

Тепло его твердого тела было похоже на вход в безопасную гавань после сильного шторма. Джеймс иногда вел себя по-детски и раздражал, но это не делало его опасным. Опасность требовала более расчетливой, целенаправленной формы жестокости. «Мне нравится быть в безопасности, — сказала себе Вэл. — Мне не нравится, когда меня пугают».

Они стояли так несколько минут, и Джеймс с болью ощущал ее нежную кожу, сладкий запах ее волос, прикосновение ее груди к своей. И он понял, впервые с начала вечеринки, что они наконец остались одни. Он крепче обнял ее, притягивая ближе, а другую руку положил на талию, поглаживая промежуток между ее блузкой и джинсами. «Она чокнутая», — подумал он смиренно. Он задавался вопросом, правда ли то, что говорят, что сумасшедшие люди лучше в постели.

— Могу я поцеловать тебя?

Она кивнула. Его губы были мягкими, ненавязчивыми, и на вкус он все еще смутно напоминал сидр, который пил раньше, хотя он испортил его дыхание. Он поцеловал с неловкостью, которая была сведена к минимуму его уверенностью. Вэл закрыла глаза, и ее сердце дрогнуло от того, что одна и та же форма контакта может так сильно отличаться между двумя мужчинами.

«Мне это нравится, — вразумляла она себя. — Я предпочитаю это».

— Ох, вау. Это было... это было... Мятно, — пробормотал Джеймс, слегка улыбаясь, хотя выглядел смущенным. Но ничего не подозревающим. Ещё нет. — Ты жевала жвачку?

***

«Черт бы ее побрал!»

Шахматная фигура вылетела из его руки, на мгновение превратившись в опасный снаряд — по крайней мере, до тех пор, пока не столкнулась со стеной напротив и не упала на пол с грохотом, прежде чем закатиться под стол с тщательно расставленными шахматными фигурами, черными и белыми.

«Бежит прямо к нему, — он тяжело дышал. — Как будто он может защитить ее от меня».

Гнев снова пронзил его. Когда он с силой ударил кулаком по столу, организованные ряды шахматных фигур разлетелись в разные стороны. «Как будто она могла бороться со мной. Как будто могла сбежать, если бы попыталась».

Его лицо потемнело в ответ на какую-то личную, внутреннюю мысль, и он вздохнул.

— Нет, — сказал он вслух. — Вряд ли это уместно.

Он помолчал, наклонившись, чтобы поднять несколько осколков с пола. Набор был старым, вырезанный из слоновой кости и черного дерева, пропитанный историей — и кровью. Он обнаружил, что держит королеву. — Здесь, — заключил он, — время и место для всего.

Он сел на край кровати, его лицо было изможденным в тусклом свете. Бледные глаза вспыхнули, когда он посмотрел вниз, чтобы рассмотреть деревянный кусок резного черного дерева в своей руке. Его большой палец путешествовал по изрядно потертым зарубкам, но мысли были заняты совсем другой фигурой — из плоти, а не дерева. Светлой, а не темной. Ее вкус все еще был у него во рту, соленый и сладкий, биение ее пульса, как пряное покалывание, обжигало кончик языка.

Его живот сжался, как кулак, когда он вспомнил ощущение грубого кружева и гладкого атласа, уступающего мягкой, обнаженной коже. Он сжал пальцы вокруг черной королевы, и откинулся назад.

— Всему свое время и место, — тихо повторил он, его гнев утих, но не исчез.

Через несколько минут он сел и глубоко вздохнул. Выпустил шахматную фигуру из рук и направился к двери, задержавшись только для того, чтобы взять цилиндр со стола.