Похорони Меня Ложью (ЛП) - Сото С. М - Страница 53

— Прошлой ночью меня не дали поспать. Вини своего босса.

Я усмехаюсь себе под нос и выхожу из пентхауса.

Ох, Маккензи. Эта игра в ревнивицу слишком забавна.

Закрывшись в своем кабинете, я звоню шефу. Откинувшись на спинку кожаного кресла, я ухмыляюсь, когда слышу грубый голос пожилого мужчины, раздающегося в трубке.

— Мистер Пирс. Рад, что вы наконец-то смогли уделить мне минутку своего времени.

— Кинг.

— Последний раз, когда я проверял, ваша официальная фамилия была Пирс. Пока вы юридически не измените это, я буду называть вас мистер Пирс.

Я стискиваю зубы. Чертов ублюдок.

— Чему я обязан? — сухо спрашиваю я.

— Мы понимаем, что мисс Райт сейчас находится под вашим опекунством. Нам нужны ее

показания. Она вломилась в чей-то дом и попыталась совершить убийство. Она не может прятаться за этим фарсом с проблемой психического здоровья и, безусловно, не будет вечно прятаться за вами.

— Никто не выдвигает обвинений. У вас есть то, что вам нужно, и мы все можем пойти разными путями. Она и так через многое прошла.

— Она опасна.

Я пожимаю плечами.

— Я могу с ней справиться.

Он раздраженно вздыхает.

— Мне бы не хотелось наведываться к вам обоим, мистер. Ей нужно приехать в участок. Есть вещи, с которыми нужно разобраться.

— Вы и близко к ней не подойдете, — спокойно говорю я, раздражая его.

— Вы знаете, с кем разговариваете?

— Да. Вы так много обещаете, офицер. Не делайте этого. Я серьезно. Я не очень хорошо отношусь к людям, пытающимися забрать вещи, которые принадлежат мне.

Я вешаю трубку, бросаю мобильник на стол и сразу перехожу к письмам, которые Миа отметила, как самые важные. Бал ЮНИСЕФ состоится через две недели. Это означает, что у меня в запасе две недели, чтобы изменить общественное мнение о Маккензи.

Будет весело.

Когда я возвращаюсь в пентхаус, Мии уже нет, а Маккензи, небрежно одетая, сидит за кухонным баром и ест рогалики. Она делает паузу на середине жевания, когда чувствует мое присутствие. Тяжело вздохнув, она поворачивается ко мне со скучающим выражением лица.

— Так много для того, чтобы спокойно насладиться едой.

Я ухмыляюсь.

— Давай. Одевайся. Сегодня ты едешь со мной.

Ее брови поднимаются.

— Куда?

— Не беспокойся об этом. Просто приведи себя в приличный вид.

Она смотрит на себя сверху вниз.

— Что не так с моей одеждой?

Ничего. В этом-то и проблема. Я не должен наслаждаться, что мы проводим вместе столько времени. Я должен был превратить ее жизнь в ад, а вместо этого играю с ее киской и решаю ее проблемы, пока она остается в моем пентхаусе бесплатно.

— Если тебе нужно спросить, это гребаная проблема.

Ее лицо вытягивается, и она смотрит на себя. Я внутренне ругаю себя, но ничего не выдаю. Она напрягается и кивает.

— Как скажешь, мудак.

Мой член твердеет, когда я смотрю, как она топает прочь, ее соблазнительная задница покачивается в этих проклятых джинсах. Как только она исчезает из виду, я поправляю свой член, испуская вздох разочарования. Синие яйца, блядь.

Чтобы сэкономить нам обоим время, я достаю ей одежду из шкафа в своей комнате, так как ее одежда все еще здесь. Я без стука распахиваю дверь в комнату для гостей. Она резко оборачивается, лицо искажено гневом.

— Какого черта тебе сейчас нужно? — недоверчиво спрашивает она.

Я прохожу мимо нее, бросая одежду на кровать.

— Это сэкономит нам обоим время. Надень это, чтобы мы могли уже ехать.

Маккензи скрещивает руки на груди.

— Кем ты себя возомнил? Я тебе не принадлежу. Я сама могу выбрать одежду, большое спасибо.

— Ты принадлежишь мне, грязная девочка. Каждая частичка тебя, нравится тебе это или нет.

Она насмехается надо мной.

— Думаешь, что подписание бумаги что-то значит для меня? Я тебе не принадлежу, — рычит она, в ярости замахиваясь на меня рукой.

Я ловлю ее кулак, прежде чем она успевает коснуться меня, и притягиваю ее к себе, прижимая тело к своему. Она борется с моей хваткой, но одновременно, будто не осознает этого, ее тело прижимается ко мне, словно она хочет быть там, так же сильно, как я хочу ее рядом.

— Ты не думаешь, что я владею тобой? — шепчу я ей на ухо, проводя кончиками пальцев по ее шее, обводя шею и ключицы.

Она дрожит в моих руках и сопротивляется, пытаясь вырваться из моих объятий, но ни разу не говорит, чтобы я остановился. Она ни разу не просит меня отпустить ее. Ее дыхание учащается от близости, и я получаю удовольствие от этого. Быть так близко к ней и вот так держать ее в своих объятиях. Схватив обе ее руки одной рукой за спину, я использую это в своих интересах, удерживая ее от борьбы со мной.

Я провожу кончиками пальцев по центру ее тела, останавливаясь, когда добираюсь до пояса джинсов. Играю с небольшим зазором между ее животом и материалом. Она не осознает этого, но ее тело склоняется к моему прикосновению, молча умоляя о большем, в то время как ее великолепное лицо искажено гневом, невнятно произнося каждое ругательство, которое она может придумать.

— Твое тело врет не так хорошо, как ты, детка.

Я расстегиваю пуговицу на ее джинсах и молнию, просовывая руку внутрь. Ее глаза закрываются, и она издаёт стон, когда я касаюсь пальцами ее складок через материал трусиков. Она промокла насквозь. Чувствую, как влага увлажняет мои пальцы сквозь тонкий кусочек материала, покрывающий ее киску.

— Мое тело это не только я. Оно будет реагировать так на любое прикосновение, — хрипло выдыхает она.

Мысль, что кто-то другой прикасается к ней, что чьи-то пальцы погружаются в ее влажный жар, заставляет меня стиснуть зубы.

— Да?

Я оттягиваю ее трусики в сторону и вхожу в нее, наслаждаясь ощущением ее киски, когда ее стенки сжимаются вокруг меня. Она издает мяукающий звук в глубине своего горла, который звучит очень похоже на удовольствие и разочарование, смешанный в прекрасной гармонии.

— Да. Любой может сделать это со мной, и это будет иметь тот же эффект, — выдыхает она.

Я сгибаю палец, потирая ее стенку, наслаждаясь тем, как она дергается в моих руках, громко постанывая.

— Это тело мое. Эта киска моя. Ты моя, Маккензи, нравится тебе это или нет.

— Ты можешь получить все это, но мое сердце тебе никогда не достанется, — выплевывает она.

Все, еще крепко сжимая ее запястья, я выхожу из нее, и прежде чем она успевает понять, что происходит, я укладываю ее на спину на кровати. Она задыхается, глаза расширяются, когда я стягиваю джинсы с ее ног.

Залезая на ее тело, я устраиваюсь между ее ног и погружаюсь в нее двумя пальцами, двигая, наслаждаясь тем, как ее соки издают звук вокруг нас. Я сгибаю оба пальца, потирая их о то место, которое сводит ее с ума. Маккензи откидывает голову назад, глаза закрываются, рот образует идеальную маленькую букву «о».

— Что ты там говорила? Снова ложь?

— Т-ты идиот. Моя киска — это не мое сердце.

— Ох, поверь мне, я знаю разницу. Твое сердце это лед, а эта киска, ну, киска — это рай.

Она напрягается подо мной и, словно на меня вылили ведро холодной воды, толкает меня в грудь.

— Слезь с меня.

Я делаю это. Ее грудь вздымается, глаза остекленели от удовольствия и эмоций. Ее подбородок дрожит, когда она смотрит на меня.

— Я сделаю это. Я надену эту чертову дурацкую одежду. Просто убирайся.

Чувство вины захлестывает меня.

— Маккензи. — я вздыхаю.

— Я так тебя ненавижу, — шепчет она. — Ты меня еще не понял? Я тебя терпеть не могу.

С ее влажностью, все еще покрывающей мои пальцы, я вхожу в ее пространство и втираю ее соки о ее нижнюю губу, заставляя ее рот открыться. Она высовывает язык, в ее глазах вспыхивает огонь ненависти, когда она слизывает свои соки с моих пальцев.

— Я знаю, что ненавидишь. Вот почему это так весело, грязная девочка.