Я тебя ненавижу (СИ) - Рахманина Елена - Страница 26

Слишком резко и нервно покачала отрицательно головой, так что он, прищурившись, сканировал меня зелеными глазами.

- Сама признаешься или мне забрать свои вещи обратно?

- Я сама обработаю! Только выйди.

Зеленые глаза смотрели еще более внимательно и холодно.

- Где, Алена?

- Пожалуйста, Клим, не надо.

- Алена, выбирай, либо я сейчас закончу это, - показал на тюбик с мазью, - либо оставляю тебя тут, и уезжаю туда откуда мы вернулись и довожу дело до конца, а потом жду от тебя передачки в тюрьму. Ок?

Возвела очи горе. Упрямый.

- На ногах, животе…, - прошептала я, с ужасом думая, что он сейчас будет делать с этой информацией.

Он легко поднял меня, будто я была игрушечной, и повернул спиной к себе, задирая мою майку до самых трусов, рассматривая ссадины, шумно выдыхая воздух. Думаю только об одном – они белые хлопковые с ромашками, купленные бабушкой. Жмурюсь от неловкости.

- Как это произошло, черт возьми? – его голос был какой-то металлический, тихий, но странно резонировал в этой комнате. Клим будто пытался уложить в голове что, как и где хотел сделать со мной Кирилл.

Я пожала плечами, не желая произносить в слух то, что рисовала память.

- Покажи, что на животе.

Я смотрю на него минуту растерянно, не зная, как себя вести. Все грани и рамки будто стерлись. Еще утром не могла представить себе подобной ситуации.

- Ты боишься меня? – вдруг спрашивает растерянно и на его лице я угадываю страх услышать положительный ответ.

Наверное, я сама не знала, насколько глубоко доверяю молодому человеку, если после случившегося позволяю вертеть себя как куклу, рассматривая со всех сторон.

Вместо ответа поднимаю майку сжимая в кулаках ткань на под грудью. На животе все не так печально, как на ногах, но ссадины все равно доставляли мало удовольствия.

- Можно? – Клим показывает на тюбик с мазью, и я киваю, наблюдая как он выдавливает средство на свои пальцы и нежно проводит по каждой отметине на моем животе. Дыхание сбивается, от его касаний я непроизвольно выдыхаю, удивляясь собственной реакции.

Снова поворачивает спиной, слышу, как опускается на корточки и через пару секунд я ощущаю его прикосновения на ягодицах и бедрах, дрожа от новых, непривычных ощущений. Благодарение тому, что он не видит, насколько широко распахнуты мои глаза, мой шок и удивление, что после попытки изнасилования, я могу испытывать нечто похожее на возбуждение. Меня никогда так не касался мужчина, раненная кожа продолжала оставаться чувствительной, хотя Клим не позволил себе лишнего.

Вроде и привыкла выступать в леотарде, закрывающем не больше, чем купальник, но стоять перед парнем вот так было странно. Особенно перед Климом, который, наверное, никогда и не видел девушек пропорции которых отступали от золотого сечения.

У меня не было комплексов, связанных с фигурой. Как-то никогда не приходило в голову порицать свое тело. Всегда относилась к нему как к орудию для спорта, вроде еще одного снаряда, который нужно готовить, протирать, смазывать. Не более того. Я была благодарна ему за то, что выдерживает высокие нагрузки, и тело меня не подводило. А вот сейчас вдруг остро ощутила, как отличаюсь от той девушки с идеальным телом куклы Барби, что висела на нем и о которой, очевидно, упоминала Катя.

Еще не успев до конца восстановиться после травмы, моё тело представляло собой жалкое зрелище из кожи и костей, почти без присущих девушкам выпуклостей. Но тренер и раньше говорила, что я обладаю не типичным для гимнастки строением, слишком худая, не мышечная, но в то же время, способная виртуозно им управлять, превращая недостатки в достоинства. Легкая, прыгучая, чрезвычайно гибкая, с идеальным чувством баланса – именно таким я видела достоинства своего тела, а не грудь или попа.

Он обрабатывал маслянистой мазью, осторожно прикасаясь, будто боялся причинять мне боль, но вместо неё я ощущала как кожа покрывается мелкими мурашками под его пальцами. Поднялся с корточек и развернул меня к себе лицом, выдавливая еще одну порцию лекарства. Сглатываю слюну, когда он, не открывая от меня взгляда, наносит мазь на разбитую губу и чувствую покалывание, от которого судорогой все внутренности сводит.

Все происходящее сейчас в его квартире, походило на какое-то странное ритуальное действо, и чувствую себя соответствующе - словно ягненок на алтаре.

Я не понимала, почему он подвергает меня этому испытанию, почему вдруг решил лично оценить масштаб повреждений.

Позднее, после того как Клим налил мне чай и накормил заказанной из ресторана горячей едой, я, сумбурно рассказала ему о случившемся, пока хозяин квартиры изучал собственные руки с таким интересом, будто видел их первый раз в жизни. Он хотел, чтобы я рассказала все подробности и, наверное, мне не стоило ему подчиняться и выкладывать как все было, отвечать на множество вопросов, возникавших у него в процессе повествования. Но этот парень оказывал на меня какое-то гипнотическое воздействие, как, впрочем, сытость, тепло и ужасная усталость, что развязали мне язык.

Когда я закончила свой рассказ, он все также не двигался с места, будто задумался о чем-то своем. Только спустя несколько минут напряжение его отпустило, и он устало потер лицо руками, прежде чем посмотреть на меня.

- А теперь ответь мне, почему ты поехала с людьми, которые тебя ненавидят?

Я опустила глаза, понимая, что не могу признаться, что от него бежала. Поэтому просто пожала плечами и задала встречный вопрос.

- С чего ты решил, что они ненавидят меня?

Он посмотрел на меня будто я маленький неразумный ребенок.

- Ты лучшая среди них, не стоит удивляться, что они никогда не примут тебя.

Он улыбнулся, когда я возразила:

- Я лучшая не только среди них.

Щелкнув меня по носу, Клим произнес, наконец-то улыбнувшись:

- Не сомневаюсь, самодовольная маленькая гимнастка.

Пожала плечами, помешивая ложкой чай.

От трели дверного звонка я вздрогнула, Клим поднялся, пояснив, что к нему должны были приехать. Сердце тревожно забилось, когда я услышала ряд грубых мужских голосов. Ноги сами понесли в тамбур, и я встала столбом, наблюдая как на Клима надевают наручники. Не понимаю зачем они так с ним, он же не особо опасный преступник.

Клим не выглядел обеспокоенным, пока не заметил меня.

- Все нормально, Ален.

Сотрудник милиции выказал сомнение на данное утверждение:

- Нормально будет, когда посидишь пятнадцать суток в обезьяннике.

Я знала почему они приехали, мне хотелось заступиться за него, что-то сказать, но слова не лезли на язык, да и этим людям в погонах до меня дела не было. И я растеряно смотрю в глаза молодого человека, чувствуя себя абсолютно беспомощной, как когда-то в детстве, еще будучи совсем маленькой, оказавшись в эпицентре боевых действий родителей, не зная, что нужно делать.

- Найди в телефоне номер Федорова, объясни ему ситуацию и ложись спать, - услышала я голос Клима, когда его уже уводили. Закрыла дверь и побежала к окну, наблюдая как его грубо засовывают в милицейскую машину, надавливая на голову чтобы пригнулся.

Мне стало дурно, я слышала о произволе милиции, когда из людей выбивают признания во всех грехах, как собственных, так и чужих. В голову влетел рой мыслей о том, что с ним могут сделать там, но я как могла старалась их гнать, иначе сойду с ума.

Дрожащими руками взяла его телефон, ища нужный контакт. Адвокат ответил немедленно. Неужели никогда не спит? Я рассказала о произошедшем, Федоров все понял с первых слов и только кратно выказал недовольство тому, что он предупреждал его о подобном исходе, после чего просто положил трубку. А мне не оставалось ничего, кроме как ждать.