Твоя безумная «фанатка» (СИ) - Муравская Ирина - Страница 24

Блондин, он же качок, он же загадочный "Макс" — то, что это всё одна личность Бондарев выведал накануне у Кота. "Да это ж который под окнами недавно торчал", сказал вчера Гоша, потирая воспалённые глаза и громко шмыгая носом. Ясно. Понятно. И даже не удивительно. Максим, чтоб его черти… кхм. Ладно. Неважно, кто он и что он. Важно, что делать лично ему, Матвею. Вот это вопрос.

— Не раздевайся.

Пелька недоумённо обернулась на ворвавшегося без приглашения в комнату Бондарева. Она сама только пришлп с работы, едва успев стянуть верхнюю одежду и сбросить сапоги.

— Точно? А об обратном потом не попросишь? — как не съехидничать?

— Ха-ха, — ярко-жёлтая шапка с весёлым бумбоном была нахлобучена обратно ей на макушку. С вешалки торопливо стянули куртку, схватили за руку Пылаеву и повлекли за собой.

— Я же босиком! — только и пискнула та, пока её увлекали наверх по лестнице. Пришлось вернуться за обувью. И снова к лестнице. — Куда мы?

— Увидишь.

Четвёртый этаж, выход на крышу. Обычно запертый, но не сегодня. Нелли послушно стояла, пока её одевали, тщательно везде застегивая, чтоб не просквозило. Интересно, почему всем так хочется обращаться с ней, как с маленькой девочкой, которая не способна завязать себе шнурки? Она реально производит такое впечатление?

— Собираешься сбросить меня с крыши? Я тебе настолько надоела? — попыталась перевести всё в шутку она, хотя внутри непроизвольно нарастало трепетное волнение. — И как это будет? Несчастный случай? Прощальную записку уже написал или меня заставишь?

— Просто помолчи минутку, хорошо? — коротко попросили её.

Матвей и сам слегка волновался. В последний раз он делал кому-то подобные сюрпризы очень давно. Да и в принципе уже забыл, когда в последний раз так из кожи вон лез ради девушки. Уговорил своих закончить запись пораньше, потратил на подготовку несколько часов, при этом вообще не будучи уверенным, что Пелька сегодня явится домой. А то кто её знает. Но она здесь. Это их шанс.

Скрипнула на несмазанных петлях металлическая дверь, впуская в чердачное помещение уличную осеннюю прохладу. Пылаевой помогли выбраться на плоскую крышу, не поприветствовав при этом лбом низкие строительные балки. В вечернем небе блестели слабые звёзды, в городе их всегда было плохо видно, а прямо перед ней…

— Ого… Здесь… красиво. Очень, — искренне восхитилась Нелли, разглядывая украшенную мигающей гирляндой декоративную ширму, возле которой притаилась деревянная скамейка с пледом. Всё располагалось почти у самого края крыши, откуда открывался волшебный вид на готовящийся ко сну город, уличные фонари, огни проезжающих в стороне машин и окна домов, за которыми текла своя жизнь. — Откуда взял?

— Стащил из подсобки Чудика.

— А если узнает?

— Узнает, так узнает. Я ж не навсегда. Верну потом. Да и я вроде с ним начал находить общий язык, как-нибудь договоримся…

Бондарев лукавил. Общий язык он не то, чтобы нашёл с преподавателем по сценическому искусству, но во всяком случае помирился после случившегося инцидента. Ещё в среду, когда, поборов гордость, пришёл в актовый зал во время репетиций. Аккурат в момент, когда Пылаева расслабленно кружилась в гордом одиночестве, напевая, наверное, самую знакомую всем девочкам песню из мультика.

Как узор на окне,

Снова прошлое рядом.

Кто-то пел песню мне

В зимний вечер когда-то.

Словно в прошлом ожило

Чьих-то бережных рук тепло

Вальс изысканных гостей

И бег лихих коней… *

— Пошли привидения! — требовательно рыкнул Никитич, и на сцену, вальсируя, влетели несколько пар. Потом, когда на них будут надеты антуражные наряды начала двадцатого века с полупрозрачными накидками, имитирующими некую нематериальность, а сзади встанут декорации дворца должно смотреться весьма колоритно.

Вальс кружил и нес меня,

Словно в сказку свою маня.

Первый балл и первый вальс

Звучат во мне сейчас.

Зеркала в янтаре

Мой восторг отражают…

— Привидения уходят! — очередной рык разогнал "духов", снова оставив солистку одну. Темп музыки стихал.

Кто-то пел, на заре

Дом родной покидая,

Будешь ты в декабре…

Из грандиозного реверанса Нелли плавно опустилась на пол. Грустная и задумчивая. Как велено по роли. Актриса хоть куда.

Вновь со мной, дорогая.

— Отлично, — довольный преподаватель, подскочив с кресла в первом ряду, дал знак, чтоб сделали тише звуковые эффекты. — Три минуты. Дальше сцена Распутина с мышью… — и вот тут он заметил Матвея, замершего по правую сторону в проходе. — Батюшки, какие люди. За что же вы почтили нас своим присутствием? За что такая честь старому маразматику, которому давно пора на пенсию?

Матвей колкость принял стойко. Сам виноват. Заслужил.

— Я хотел извиниться. За свои слова и поведение.

— Как трогательно. Совесть зачесалась? Или испугался вылететь из Академии?

— Нет. На это плевать. Просто я знаю, что был не прав.

Несколько секунд на него пристально смотрели.

— Романтика, чувства — это всё просто замечательно, молодой человек. Но творческая личность должна уметь абстрагироваться. Даже если артисту ампутировали ногу, он должен прыгать так, словно его у них две. Если вы этого не можете, быть может сцена — не ваше?

Он прав. Сотню раз прав.

— Может быть, — честно ответили лишь ему.

Чудик тяжело вздохнул, поджав губы. Принимал решение.

— Марш на сцену. Замена! — этот крик уже улетел в зал, чтобы его услышали остальные. — Меняем сцену Распутиным на сцену с знакомством Анастасии с Дмитрием. — строгий взгляд на Матвея. — Ты ещё здесь? Три секунды, и я передумаю.

Можно ли сказать, что это следовало расценивать, как тёплое перемирие? С учётом того, что учитель заставил его потом до вечера разбирать давно ненужный и забытый хлам в подсобном помещении, громоздящийся баррикадами почти до потолка, где в общем-то он и откопал нужное для сегодняшнего вечера барахло. Закопался он в том клоповнике практически на полдня, но понимал, что дело обошлось малой кровью. Его вспыльчивость могла обернуться куда большими проблемами.

И вот теперь рабский труд окупил себя блеском в глазах Нелли. Значит, не зря давился пылью и собирал волосами паутину.

— Голодная?

— А ты тут ещё и ресторан где-то припрятал? — усмехнулась она.

— Не совсем. Прости, но тебя ждёт более скромный ужин, — из-за ширмы выудили бумажный пакет с буквой «М» и высокий термос. — Бургеры, картошка, нагетсы, чай? Кофе решил не делать. Вдруг будешь буянить от кофеина на ночь глядя.

— Это что, свидание? — подозрительно прищурилась Пелька, пока ее увлекали к скамье, укрывали ноги пледом и раскрывали пакет с ароматным и пока ещё горячим фаст-фудом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Свидание.

— Забавно.

— Что именно?

— Последнее свидание у меня было больше двух лет назад, — откусывая от чизбургера, пожала плечами она.

— А твой Максим, что? Не по этим делам?

Опасная тема. Матвей понял это по напрягшейся спине собеседницы.

— Максим не мой. Он общемировое достояние.

— А общемировое достояние об этом знает?

— О чём ты?

— Ведёт он себя с тобой так, словно ты его девушка, — Бондарев разлил чай по таре и протянул ей дымящуюся пластиковую чашку.

— Ничего не добавлял туда? — на всякий случай принюхалась та. А то кто знает, может решил таким образом отомстить.