Место в жизни (СИ) - "Marke" - Страница 70

— Мне должно сейчас стать стыдно?

Артур засмеялся, укладывая руки на пояс и делая шаг к двери.

— Абсолютно нет. Пойдем.

Оперевшись плечом о дверной косяк, Джеймс прикрыл глаза. Тлеющая сигарета вспыхнула красной точкой и оказалась объята очередной волной дыма. От прохладного ночного воздуха кожа покрылась мурашками, но Фостер все никак не хотел заходить внутрь.

Нагретый печью воздух выскальзывал из дома через приоткрытую дверь. Он дразнил теплом, но сразу же сменялся холодным покалыванием уличной температуры. Тонкая простынь совсем не согревала, и шериф уже чувствовал, что еще чуть-чуть и первая волна дрожи охватит его с головы до ног.

Но…. Нет, еще немного.

Тягучий чуть горьковатый вкус табака обволакивал язык невидимой пленкой. Запах тревожил нос, оседал на коже. Засвербевшее на мгновение горло вынудило кашлянуть.

Приоткрыв глаза, Джеймс поднес руку к лицу. Зажав сигарету между указательным и средним пальцами, он медленно отнял ее от губ и выдохнул. Сизый дым вырвался струей.

Стряхнув пепел, Фостер ещё раз затянулся.

Черт возьми, он так хотел курить все эти дни. Предыдущая попытка привела к резкой боли в горле, усилившемуся кашлю. В тот вечер Джеймсу показалось, что еще чуть-чуть и он вновь начнет задыхаться как в петле. Пришедший на утро Гамильтон подтвердил это, настоятельно посоветовал воздержаться от никотина ещё сутки, а лучше двое. Воспаленное горло проходило постепенно.

Но сейчас все было достаточно терпимо. Всего лишь легкое першение, не более.

Взгляд Джеймса скользнул по окутанному темнотой двору. Ночь сглаживала цвета, наступала быстро и бескомпромиссно. С усердием беззубой старухи она перемалывала все на своем пути, выплевывая однотонную кашицу вместо ярких цветов, и в тоже время придавала всему, до чего дотрагивалась, какую-то загадочность. Приоткрывала невидимые засовы и… Отпускала. Отпускала, точно священник, грехи, снимала запреты, позволяла под своим покровом думать о чем угодно и делать то, что при свете дня – страшно, стыдно; что нельзя, но что так хочется.

Она превращала верхушку забора в острые пики. Открытую дверь небольшого денника наделяла противоестественной густой чернотой, которая, казалось, вот-вот начнет всасывать в себя все живое, что подойдет к ней слишком близко. Но первобытного неконтролируемого страха перед темнотой у Фостера все равно не было.

Он остался где-то позади, в далеком детстве.

Крыши соседних домов наливались мягким серебристым светом. Небо этой ночью очистилось от тяжелых дождевых туч. Звезды сонно подмигивали, а луна все ползла и ползла белоснежным комом вверх по небосводу.

Размытый бледный луч скользил по дорожке от крыльца к калитке.

Артур переступил с ноги на ногу рядом ,облокотившись на перила, и Джеймс рассеянно перевел на него взгляд. Полу скрытый в темноте крыльца, он осознал, что может нагло пользоваться моментом – его взгляд не смогут увидеть и отследить. Разве что почувствовать.

Морган, объятый темнотой, смотрел тоже куда-то в сторону. Расслабленный, спокойный. Полный, казалось, какого-то умиротворения. И не изучать его было нельзя, как и переключиться на что-то другое. Потому Фостер и смотрел, что-то подспудно выискивая. Невозможно голодно и в то же время спокойно, точно зная, что определенно найдет это непонятное нечто в Артуре.

Закатанные рукава светло голубой рубашки собрались гармошкой ниже локтей. Скрытое в тени лицо осветил добравшийся до крыльца лунный свет. Почти черные в темноте волосы на несколько секунд показались седыми. На мгновение по лицу охотника пробежала тень, уголок губ дрогнул, а в глазах мелькнула эмоция, которую Фостер так и не смог разобрать. Морган, будто почувствовав, что за ним наблюдают, повернулся к шерифу.

Но Джеймс не отвел взгляд. Пользуясь своим преимуществом, он смотрел в ответ, а сигарета тлела в руках, поднесенная к губам.

Стоило пеплу опалить пальцы, как шериф сделал последнюю затяжку, затушил остаток о край дверной лутки и щелчком пальцев отправил бычок в сторону. Взгляд опустился к кобуре на бедрах охотника, не отказал себе переместиться ниже и прервался.

Не сговариваясь, они оба шагнули в дом. Артур – чтобы забрать котелок и направиться к себе домой - собираться, поскольку в ближайшие дни он планировал отправиться на длительную охоту, дабы избежать встречи с пинкертонцами, а заодно добыть шкур и мяса на продажу. Джеймс – чтобы наконец-то оказаться в тепле, согреться, плюнуть на посуду и помыть её завтра, лечь спать прямо сейчас.

Так должно было быть. Но…

Упрямо поджав губы, Фостер уставился в спину Артура. Мысли, преследовавшие со второй половины вечера, все еще не покинули голову.

Ему полегчало тогда, в ту ночь? Определенно. Да.

Присутствие этого охотника тогда и сейчас – несвязанные вещи?

Всегда пожалуйста?

Морган, Морган, Морган.

Будучи трезвым и прекрасно оценивая ситуацию, Джеймс прищурился. Нет, черт возьми, Артур наверняка ловил его взгляд на протяжении всего вечера. И сейчас, буквально две минуты назад на крыльце, под покровом ночи – тоже.

Едва ли он не понимал, что происходит. Едва ли он не отмечал, как именно на него смотрят. Так какого черта стоило держать себя в рамках и говорить сейчас себе «нет»?

Размышляя, стоя полу-боком у стены, прислонившись к ней плечом, Джеймс наблюдал как Артур закрывает котелок крышкой и поднимает его за ручку. Как разворачивается и идет к прикрытой входной двери, у которой стоял сам шериф. Как охотник поравнялся с ним и прозвучала скупая и в то же время правильная фраза:

— Доброй ночи, шериф.

Джеймс должен был бы кивнуть и поблагодарить за рагу. Выпустить его и следом закрыть дверь.

Но черта с два.

Ожидаемое завершение вечера разбилось уверенным и твердым движением Фостера. Пальцы сомкнулись на локте свободной руки Артура. Шаг вперед, прямо на охотника, вынудил последнего развернуться спиной к стене и оказаться у нее.

Повисшая пауза не успела затянуться, шериф, не говоря ни слова, дотронулся до губ Моргана своими.

Быстро, просто и легко.

Обманчивое первое впечатление, словно Джеймс ворует это касание для себя, не зная ответной реакции и какой она может быть, рассеялось. Касание не прерывалось. Оно повторилось. Губы Моргана шевельнулись в ответ, и от этого ощущения по позвоночнику прошелся разряд электричества. Так, черт подери, неожиданно, пробирающе и крепко, что Фостер задержал дыхание.

Секунда и теплый выдох вырвался наружу, смешался с чужим, рождая определенно новую потребность в касании. Сердце забилось быстрее, дыхание вновь прервалось. Пальцы отпустили локоть и переместились вверх на плечо.

В голове не стоял туман, комната не кружилась, а ноги не дрожали. Разве что колено немного побаливало, а в ребрах из-за глубокого вдоха вновь кольнуло.

Кончик языка скользнул по губам Артура. Увлажнил, делясь горьковатым вкусом табака в нарастающем, но пока все еще мучительно неспешном, поцелуе. В паху потянуло – легко, ненавязчиво, не вспыхивая острым колючим комком, а растекаясь первой теплой волной. Кардинально отличаясь от той ночи.

Джеймс не знал, что тогда на него нашло?

Хах, сейчас он все знал.

Как и Артур, «добрососедство» которого так или иначе имело другие мотивы.

Перспективу.

Фостер нравился ему. Не просто как привлекательный вариант, внезапно подвернувшийся для сброса напряжения; не как человек – потому что Артур еще мало его знал. А в целом. Так, что хотелось узнать получше. Помочь в чем-то. Справиться о том, как дела. Рассказать что-то, выпить и посмеяться.

Он понял это, когда снимал с Джеймса петлю, а затем прикрывал от бандитов. Когда Фостер упрямо выполз из укрытия и пристрелил ублюдка, пытавшегося всадить в Артура нож. Когда Тодд Палмер ударил его прикладом, и Морган уже не знал, жив ли шериф или нить его жизни все-таки оборвалась.

Ему нравилось упрямство Джеймса. Да и что уж греха таить – в постели Фостер также удивил. Повторить хотелось. Артур думал об этом, но ситуация была не столь однозначна, чтобы действовать открыто. А затем стало не до того.