Палата на солнечной стороне. Новые байки добрых психиатров - Малявин Максим Иванович - Страница 15

Мужик, правда, такой прививки мудрости не оценил, и в рационе его появилось молоко: то в комплекте с селедкой или огурцами, для ускорения процесса и в надежде, что мудрость все-таки уйдет на очередной волне перистальтики, то в виде полного блюдечка, на которое тот подолгу медитировал с открытым ртом: а вдруг соблазнится и вылезет сам? Уж мудрости соблазняться упорно не желал, да еще и критиковать взялся обидно, и мужик отправился к доктору. Тот выслушал, поглядел везде, куда мог залезть или рентгеном просветить, после чего резюмировал:

– Ну вот что, гликозид вы мой сердешный. Дуйте-ка к психиатру, поскольку если кто и поможет в такой ситуации – так это только он. С вашей рептилоидной мудростью лишь ему под силу управиться.

Делать нечего, отправился уженосец в психдиспансер. И долго там препирался с доктором, доказывая, что никакой галлюцинации, да еще и на почве алкоголя, у него и в помине нет. Вот ужик мудрости, как объективная реальность, данная в ощущениях конкретно ему, – имеется, одна штука, а галлюцинаций – да в своем ли вы уме, доктор? Доктор предложил вместо традиционного маршрута сходить вместе простым логическим путем. Пошли. Откуда ужиное яйцо в мае, когда они их в июле-августе откладывают? Доктор, это был ранний уж. Хорошо, пусть ранний, но почему он в желудке не растворился? Доктор, это был кислотоупорный уж. Опять же, как знать: вдруг у меня кислотность пониженная. Ну предположим, что кислотоупорный, пусть его. Но почему он разговаривает? Ведь наукой доказано, что у ужей нет заточенного под эту цель голосового аппарата? Мужик с укоризной поглядел на психиатра:

– Доктор, это мой уж. И у МОЕГО ужа голосовой аппарат есть.

Сошлись на том, что уж галоперидолу не помеха: в конце концов, он же мудрый, он поймет. А там и змей куда-то делся. Уполз, наверное, нести свою мудрость в массы.

Вы ей это скажите!

Справедливость постулата, гласящего, что не человек ищет профессию, а вовсе даже наоборот, нередко подвергается сомнениям и бьется, словно старшей картой той же масти, другим постулатом: мол, рыба ищет, где либо глубже, либо кислороднее, а человек – соответственно, где лучше или хлебнее. В принципе, тема вполне могла бы стать предметом очередного научного труда британских ученых, и они наверняка смогли бы что-нибудь этакое статистически достоверно доказать. Я же предположу, что хватает как подтверждений, так и опровержений, вот только опровержения выглядят не столь красиво и эпично.

Есть еще один интересный постулат, уже более частный: мол, психиатрами становятся люди изначально странные, а в психологи и психотерапевты подаются те, кто хочет научить ходить строем собственную церебральную инсектофауну. Про себя, выбравшего профессию психиатра, ничего не могу сказать: наверное, со стороны виднее, насколько странный я человек. А вот что касается дрессировщиков тараканов…

Учился с нами в интернатуре один парень. Высокий, корпулентный, напоминающий орла, склевавшего капсулу с амфетамином. В общем, уже тогда было видно – неординарная личность. Потом, годами позже, я ловил отголоски слухов и легенд, ходивших о нем, в том числе о гинекологическом кресле, гордо стоявшем в его психотерапевтическом кабинете. Ну кто его знает – может, человек придумал новую методику работы с пациентами – я не вдавался. В общем, увидев его на интернатуре, мы с одногруппниками не особо удивились. Человек целенаправленно шел к своей цели.

Дело в том, что еще за пять-шесть лет до интернатуры, на первом курсе, он прослыл глубоким знатоком трудов Фрейда. И эпатировал юных дев анализом их оговорок, случайных жестов и разоблачением приступов забывчивости. Сводилось все, сами понимаете, к одному: если девушка делает что-то не так, значит, она хочет, просто молчит. Юношей, особенно приближавшихся к его росто-весовым показателям, он старался не трогать: ведь и прилететь может. Опять же, толку-то юношей в краску вгонять, и так понятно, что хотят.

В общем, пришел он на кафедру психиатрии уже состоявшимся фрейдистом, готовым отлить статую Сигизмунда Шломовича в граните, на коне с большими… словом, конную композицию.

Шел цикл детской психиатрии. Вел его один из наших любимых профессоров, человек крайне интеллигентный и очень мягкий, умничка необычайный. Как он умел разговорить ребенка, даже совсем не горящего желанием пообщаться с незнакомым человеком, да еще и в больнице, – это просто сказка. В тот день мы присутствовали на беседе с довольно сложным мальчишкой лет семи. Тот все порывался вскочить, отвернуться от всех, залезть под стол, спрятаться за мамой или ущипнуть ее побольнее. Но ничего, удалось расспросить, выяснить все, что нужно, после чего маму с сыном попросили подождать профессора в коридоре.

Не успел преподаватель обвести нас взором и попросить высказаться, как с места вскочил юный фрейдовец.

– Тут все кристально ясно, профессор! – выпалил он, выпятив грудь.

– Поделитесь же вашей догадкой, коллега, – улыбнувшись, поглядел на него профессор поверх очков.

– Это… Это типичная пара комплексов, вот! У него комплекс Эдипа, у нее комплекс Федры! – Он обвел победным взглядом остальных интернов, пребывающих на разных стадиях нефритового остолбенения, и милостиво пояснил: – Он хочет ее, она хочет его, чего же тут непонятного-то? Достаточно обычной психоаналитической процедуры – и все в порядке.

Повисла звенящая тишина. Профессор снял очки, не спеша протер их кусочком замши, извлеченным из футляра, вернул на нос и, прищурившись, ласково поглядел на интерна.

– Вы уверены, коллега? – мягко спросил он.

– Да на сто процентов, профессор! – стукнул себя кулаком в грудь орел под амфетамином.

– Хорошо, – продолжая улыбаться, все так же мягко молвил профессор. – В таком случае давайте сейчас пригласим маму с сыном сюда, и вы лично им об этом скажете. Внятно и доступно. Заодно будем иметь удовольствие всей группой наблюдать столь ожидаемый вами эффект от психоанализа.

Орел сдулся, съежился, нахохлился и до конца занятия старался не сильно отсвечивать, поглядывая на всех насупленным сычом. Маме, к слову, так никто и не раскрыл глаза на тонкости их с сыном бессознательных взаимоотношений, зато профессор посвятил занятие описанию синдрома дефицита внимания с двигательной гиперактивностью.

Русские идут!

«А как там у них?» – возможно, спросит кто-то, прочитав истории о переживаниях наших пациентов и приключениях бравого экипажа барбухайки. Все-таки другие страны, другой менталитет, другие заботы. Да, другие, согласен. Но закономерности-то схожие. И если у нас фабулой бреда и наполнением галлюцинаторного контента нередко становятся всякие иностранные разведки, вражеские шпионы и китайские диверсанты – почему бы народу за границей не бредить суровыми русскими, которые позавтракали водкой, зарядили балалайки, оседлали медведей – и идут?

История эта приключилась в одном из швейцарских кантонов. К психиатру на прием, в сопровождении одного из своих подчиненных, пришел начальник солидной фирмы. И пожаловался на бессонницу. Упорную, выматывающую, с тревогой, даже страхом.

– Как я вас понимаю, – покивал доктор. – Информационная нагрузка, постоянное напряжение, огромная ответственность – как тут не развиться депрессии?

– Да-да, натюрлих, – согласился мужчина. – Про ответственность вы совершенно точно сказали. На мне лежит просто огромная, страшная ответственность, и признаюсь вам честно – она меня убивает. Я просто не знаю, что делать.

– Может быть, просто отдохнуть? Взять горные лыжи и устроить себе небольшой отпуск где-нибудь в Саас-Фэ. Или отправиться на Риги – у них там есть одно местечко прямо на горе, с термальными источниками…