Продукт (СИ) - "Sutcliffe" - Страница 99

Хлопок.

Сёрэн обернулся на звук.

Вот оно: один пузырь лопнул, выстрелив в вверх жидкостью, взмыл в воздух черный берет, и от ударной волны разорвало еще несколько созревших рядом сосудов. Сёрэн с легким беспокойством подумал, что салютуют фиговины не для того, чтобы просто порадовать глаз спецэффектами, они ведь что-то наверняка таким способом рассеивают. Правильно он сделал, что закрыл лицо, все-таки в шлеме был какой-никакой фильтр. И не стоило к пузырям приближаться, а то еще обольют чем-нибудь. Хотя выглядели они совсем не опасно, а, скорее, хрупко и беззащитно, нежнее, чем белые лилии в саду на вилле. Хотя контейнеры с соком вмещали в себя литров по двадцать, никак не меньше…

Сёрэн зашел довольно далеко вглубь росистых насаждений. Пару раз по дороге ему удалось вовремя увернуться от лопнувших пузырей. Несколько он уничтожил сам, кинув в них твердыми, как глиняная миска, шапочками, которые подобрал с земли. Становилось даже интересно подмечать признаки старения и близкой гибели у фиговин, чтобы ее ускорить и пройти мимо без опаски. Пленочная стенка у зрелой фиговины истончалась, что можно было определить по ее кристальной прозрачности, а стебель у основания пузыря темнел, крышечка на верхушке пропитывалась непроницаемой чернотой, почти как вантаблэк — Сёрэн видел на вилле автомобиль с таким покрытием, хотя в строгом смысле нельзя сказать, что он его «видел», ведь покрытие совсем не отражает свет. Разобрать форму шапочки тоже возможно было только на ощупь — словно дырку в руках держишь. Созрев, пузырь сначала выстреливал содержимым в небо, а сам разрывался пополам на два лоскута плотной, прочной пленки. Очевидно, он специально был так приспособлен треснуть по шву сверху, чтобы подальше плюнуть спорами. Каждый из них наверняка соревновался с соседями в дальности плевка, и каждому был дан только один шанс, так что пузыри старались изо всех сил. Сёрэн с неприязнью вспомнил, как их с Ареном очень сильно в детстве наказали за состязание в плевках. Они плевались друг в друга и каждый раз отступали на шаг, кто первый не смог доплюнуть, тот и проиграл… Почему у него все воспоминания детства были такие? Едва придумаешь что-то веселое, как приходили и наказывали…

А вот кидание пустыми шапочками в более мутные, недозревшие экземпляры эффекта не давало. И это понятно, заключил Сёрэн, зрелые разрывало с большой силой, и если бы остальные лопались от любого прикосновения раньше времени, то толка бы от них не было никакого.

Так Сёрэн рассуждал про себя по дороге через заросли, раздумывая об устройстве здешней природы, чтобы покамест отогнать мысли о своем собственном положении, которое было столь же непрочно, что и созревший пузырь на фиговине.

Вдруг — новый хлопок. Сёрэн уже успел привыкнуть и не так сильно вздрагивал. Что-то его шлепнуло плоско в бок. Не давая опомниться, последовала целая очередь хлопков с другой стороны, а мгновение спустя Сёрэн осознал, что его с двух сторон заплевало мембранами от пузырей. И они склеились. И он не может их оторвать ни от себя, ни один от другого. Еще хлопки и новые мягкие удары. Сёрэн, обклеенный со всех сторон, как кусок баранины в рукаве для запекания, свалился на землю, споткнувшись об обмотавшуюся вокруг ног тряпку. Начало происходить что-то весьма пугающее: стремительно высыхая, прозрачные желеобразные холстины сжимали его тело, и не давали пошевелиться, руки Сёрэна так и примотало к груди в оборонительном жесте. Лоскутом облепило голову, от этого поступление воздуха в шлем сделалось крайне затруднительным. Лопнувшие пузыри костенели прямо на глазах — вот что за струпья, похожие на гигантские рисовые чипсы, заметил Сёрэн по дороге. Он постарался успокоиться, чтобы не расходовать слишком много воздуха и энергии. Откуда-то воздух все равно поступал, вероятно по счастливому стечению обстоятельств была где-то дырка, и она пришлась аккурат на клапан маски. Тем не менее, нагнетать его внутрь шлема было нелегко. Сёрэн задавался вопросом, насколько сильно способна сжаться пленка от потери влаги, теоретически ему могло сильно не поздоровиться. Надо было спокойно подумать, как вскрыть этот кокон. Чертовы многоножки, из-за них он даже не смог взять с собой никакого инструмента…

Шорох.

Господи, еще шорох! Что за шорох-то?

Сёрэн, сколько мог, приподнял голову.

В его сторону ползло.

Не успел оказаться на земле, как уже поползло! А спать-то здесь как? Откуда оно явилось? Ведь Сёрэн всю дорогу внимательно прислушивался и присматривался к зарослям.

Ползло в сторону Сёрэна не что иное, как уже знакомая трубка. Не та, с которой он поскандалил, а ростом побольше. Мускулатура на ее спине сокращалась гармошкой, как у гусеницы, и она перебирала по земле многочисленными маленькими пухлыми отростками, наподобие ножек, которые, очевидно, образовывались временно для дальних путешествий, а потом втягивались обратно, когда она присасывалась. Сёрэн застыл, надеясь, что она идет вовсе не за ним, а по своим трубочным делам, у нее в полутора километрах отсюда есть целое урочище болячек, жри — не хочу, чего она сюда-то притащилась?

Единственный рото-глаз изучающе вперился в распластанного на земле инопланетянина в вакуумной упаковке.

Черт! Черт! Черт! Отвали!

Трубка явно заинтересовалась, втопила. Кожаные гармошки рябью катились по спине и бокам, синеватые сосуды взбугрились.

Отстань от меня!

Сёрэн попытался извиваться и неистово орать в шлем, чтобы напугать чудище. Трубка подкатилась к нему стремительно и с каким-то нервозным ажиотажем принялась обследовать находку. Сёрэн почувствовал, как на него взгромоздился немалый вес. Трубка тыкала головой и с легкостью разрезала пленки от пузырей в стратегических местах — но так, чтобы не освободить руки или ноги. Она попыталась вонзиться в его живот, долго и безуспешно скребла по прочному костюму, потом спустилась ниже. Сёрэн пытался кричать, потом рычал так, что у самого стоял звон в ушах, но чудовище не реагировало. Может быть, у него вовсе не было слуха? Совершенно выбившись из сил, наполовину задохнувшись, Сёрэн мысленно целовал руки Хозяину за этот костюм, который тварюга не могла никак расковырять. Чем она грызет-то? Непонятно… Только бы продержаться, пока ей не надоест…

Трубка подняла тем временем свою переднюю половину, словно ей пришла некая мысль в… рото-глаз. Навела дыру зрачка на голову ракшаса. И вдруг с целеустремленным усилием швырнулась ему в лицо, обхватила со всех сторон, оторвала пленку. Сёрэн судорожно втянул побольше воздуха, наливаясь свинцовой конвульсирующей тоской. Предсмертной тоской. Только бы сразу башку откусила, а не часами в агонии… как животные иногда в природе…

Голову Сёрэна накрыло. Странно, что внутреннее устройство трубкиного рото-глаза было достаточно хорошо видно, как будто свет проходил сквозь ее тело. Сёрэн мог вполне разглядеть гофрированную выстилку широченного горла, которое непрерывно двигалось. Что-то опять скребло целенаправленно по боковинам шлема, словно чудовище искало кнопку, открывающую створки.

Нет! Не трогай!

Створки на нижней половине лица распахнулись и их мгновенно с громким треском отломало, снесло и отшвырнуло прочь.

Это конец…

Схватили за челюсть — Сёрэн от ужаса перестал соображать, не понял, чем схватили, словно у чудовища откуда-то выросли пальцы. Надавили с такой силой, с какой не давили, даже запихивая в рот самые суровые фиксаторы. Трубка просунула между зубами какой-то жесткий отросток, Сёрэн ощущал, что у него вот-вот вывихнется сустав.