Продукт (СИ) - "Sutcliffe" - Страница 92

– А было бы здорово, – произнес Сёрэн мечтательно, – сделать вот такую копию меня, только неживую, и чтоб они нашли и отстали. Хотя было бы страшно на нее смотреть… А они точно ничего не чувствуют?

– Хотелось бы надеяться, просто раньше думали, что омары тоже боли не чувствуют, а потом выяснилось… Но, Сор, такие вещи делаются по-другому, – сказал Йорн и прищурился, как бы оценивая, на красивое, закомо-незнакомое лицо куроса, в которое ему тоже временами было страшновато смотреть. – Полноценные «аватары» себе никто не создает.

– А что такое «аватар»?

– Прямо как по заказу для Сёрэна-любителя мифологий, – приоскалился Йорн и кивнул Элис, – это индуистский термин, он обозначает материальное воплощение божества, которое может присутствовать в человеческом мире и восприниматься материальными человеческими органами чувств. Элита в Системе держит для себя запасные органы в таких недоразвитых клонах якобы без центральной нервной системы. Хотя разные вещи говорят про этих клонов, Джордж мне так ничего вразумительного и не сообщил… Ну и псевдо-останки тоже называют «аватарами», хотя уже после первых прецедентов, когда некоторые особо одаренные камрады из подполья решили таким образом начать жизнь с чистого листа, показали, что чем меньше информации дать следствию, тем лучше. Один филлипинский барон придумал напечатать свою копию, а потом скинуть в реку с бетонным блоком на ногах – как если бы его утопили. Но специалистам сразу стало ясно, что это биоподделка, начиная с того, что пищеварительный тракт был пустой, а на легких у курильщика с сорокалетним стажем никакого налета сажи, и заканчивая отсутствием продуктов окисления в мышцах, не было определенных веществ, которые накапливаются, в регионе, где проживал товарищ – вообще никаких побочных продуктов жизнедеятельности. Уже не говоря о том, что они сразу определили, что причина «смерти» – не утопление. Человека хорошо поимели, и вот, что значит быть богатым полуграмотным идиотом и уметь только заводить знакомства с «нужными людьми» и конкурентов отстреливать, – Сёрэн понимающе покивал, кажется, восприняв намек вполне серьезно. – Словом, живое существо клонировать нынче не составляет труда, а вот сделать убедительный труп наука и техника пока не в состоянии, расширенная экспертиза все равно установит, что тело не функционировало должным образом. Поэтому в идеале следствию нужно оставлять ровно столько, чтобы только удалось провести генетическую экспертизу, и то, желательно, с грехом пополам.

– Господин Йорн, а вот этот китаец… – вдруг вспомнил Сёрэн. – Ему хватило денег, чтобы… ну… починить все?

Йорн переглянулся с Элис, поджал слегка губы.

– Я думаю, что не полностью, но часть расходов он покрыл, конечно.

– Они просто у нас, когда между собой разговаривают, жалуются, что мало очень платят… ну, персоналу. Одна говорила, что все, что ей платят, уходит на школу для ребенка. А тут целый склад…

– Сёрэн, не я породил эту цепь не очень честных и не очень гуманных поступков. Если бы не было людей, которые отдали свою честь, совесть и интеллект на аутсорсинг за бабло и привилегированное положение и не сделали бы делом всей жизни давить мирных граждан как тараканов, ничего бы этого не приключилось. И прости меня, Элис, но я всегда считал, что первородный грех заключается не в том, что человек открыл в себе способность к волеизъявлению – это уже дальнейшие искажения, чтобы управлять стадом. А грех, который лежит на каждом сапиенсе, которому каждый сопричастен, заключается в передаче своей воли в чужие руки, неспособности отличить добро от зла, совладать со своими страстями, из коих проистекает добровольная сдача всех этих функций кому-то, кого он в глаза не видел… Чаще всего, этим «кем-то» оказывается хер знает, кто! – Йорн поймал себя на том, что к концу своего высказывания уже не совсем прилично повышает голос и щерит клыки как на Сёрэна, так и на Элис. Он постарался сделать выражение лица менее агрессивным и прибавил спокойнее: – Типа «наставника» твоего, Сёрэн. О Джеке я уже молчу. Многие законы рождают многие преступления – такой вот парадокс. Ты, кстати, вообще ни разу не слышал, как зовут хмыря этого. Как к нему Джек обращался?

– Тоже «Наставник», сэр… – ответил Сёрэн. – И улыбался еще каждый раз так, знаете… – довольно неожиданно Сёрэн проявил способность к пантомимике и передразниванию, изобразив премерзкую ухмылку.

– Ржали они над вами, с-сволочи… – прокомментировал Йорн.

– У меня просто один раз было, – продолжил юноша. – Я, жалко, тогда маленький был, читать не умел. Вот тогда Наставник положил на столе… ну, такую книжку кожаную со всякими там карточками…

– Портмоне, миленький?

– Наверное, мадам. А я его взял и… взял. Там была какая-то переливающаяся карточка с его фотографией, что-то написано, а я стал играть с этими карточками. В общем, он, когда увидел… я думал, он меня вообще убьет. А потом он меня наказывать потащил. Я помню эту клизму огромную… со шлангом… А потом он налил из маленькой такой бутылки в ложку что-то прозрачное. Говорит: «Это лекарство от вранья, сейчас возьмешь в рот и будешь держать столько, сколько я скажу. Если проглотишь, то умрешь, если выплюнешь – я тебя сам убью».

– Господи, боже мой… – пискнула сорвавшимся голосом Эли и закрыла лицо рукой.

– Нет вы не волнуйтесь… Я правда, пока держал это во рту, я думал, что я и так умру, потому что дышать невозможно, все жжет… Но я с тех пор действительно врать вообще не могу, слова выговорить не могу. Оно прямо по-настоящему подействовало.

– Господи, Сёрэн! Какое нахрен «лекарство от вранья»! – Йорн даже хлопнул ладонью по столешнице, отчего Сёрэн испуганно дернулся. – Нашатырный спирт тебе эта тварь дала, судя по описанию, блядь… Напугал тебя до смерти – вот и павловский рефлекс. Тебе сколько было лет?

– Лет пять, я еще читать не умел… То есть, вы думаете, я могу на самом деле врать?

– Вот, матушка! Вот как вообще? – неопределенно воскликнул Йорн, указуя на юношу ораторским жестом. – А вы спрашиваете, чего я на взводе.

– Господин Йорн! Сэр! Я вообще не к этому! Я просто хотел сказать, жалко, что я читать не умел тогда! – воспротестовал Сёрэн с небывалым напором. – Там же под его фотографией подписано, наверное, было, кто он?

– Так он и взбеленился оттого, что ты мог прочитать, – вставила Элис. – Господи… какой позор… какой стыд…

– Почему стыд-то? – спросил Йорн.

– Почему? Сорок лет назад я бы сказала «кошмар», «ужас», «жестокость». А теперь стою перед вами двумя, и мне стыдно! Сёрэн, миленький, ему самому надо лекарство от вранья прописать. Он тебя просто напугал очень, но, увы, ты не можешь все время говорить правду. Не в твоем положении, тебе ведь действительно придется очень много лгать, чтобы тебя не погубили… Что же это за жизнь такая…

– Ну, я просто раньше не думал вообще, а мне теперь хотелось бы знать, как его зовут на самом деле.

– Зачем, Сор? – подозрительно поинтересовался Йорн.

– Ну…ну, чтобы он понятным стал. А то «Наставник», «Наставник»… Такого боишься, когда без имени. А когда с именем – это по-другому. Вдруг у него еще и имя какое-нибудь смешное?

– Вроде «Энгельберта Хампердинка»? – с усилием усмехнулась Элис.

– Да-да! Вот такое! – живо подхватил Сёрэн. – Или «Эрнста Геккеля»!

– Мама родная! У тебя ребенок знает Геккеля… – простонала Элис.

– Ну он же эволюционное древо придумал. Это важно, мне кажется, – ответил Сёрэн. – Я поэтому и постарался запомнить. Господин Йорн, а вы расскажете, что было дальше? После пожара. Простите, что я так сильно отвлек. Я совсем не хотел. Еще Наставник этот в голову лезет…

– Что было дальше? – Йорн прищурился на мальчика. – Дальше я разбудил Господина Майерса, переоделся в мотоциклетный костюм, Сёрэн сделал то же самое, они втроем поблагодарили госпожу Элис за гостеприимство, усадили свои пятые точки на мотоцикл и хором поехали домой, пока господин Йорн способен управлять транспортным средством. Отец спит, кстати?