Две Лисы для Изначального бога (СИ) - Оса Яна - Страница 25

Я подпрыгнула, в дверь легко постучали согнутым пальцем.

Если пахнет рыбой — значит Рэн.

— Входи, — крикнула ему и всмотрелась тщательнее в его тело.

— Мияко, что-то случилось? — вопросительные нотки в его голосе запустили мурашек по спине.

— Я не люблю рыбу, — начала уговаривать себя, безмолвно и не спуская с него глаз.

— Мияко, ты пугаешь меня, — его голос стал на порядок тише и интимнее.

— Прости, Рэн, задумалась.

— Ну тогда хорошо, ты обещала спарринг на мечах.

— Конечно, я чувствую себя, будто родилась заново.

Он хмыкнул, — и я тоже.

Спускаясь во двор, я была остановлена на последней ступеньке.

Нам тренировочный зал сегодня не здесь.

Он потянул меня в подвал и там за бочками, которые он отодвинул взмахом руки, на стене при его приближении проступил контур ракушки. Он приложил ладонь к центру, и стена раздвинулась, открывая узкий туннель.

— А я все гадала, как мы попали к источнику и как вернулись назад.

Шли достаточно долго.

Глядя в широкую спину мужчины, я думала о себе. Кто я, оборотень? Мифическое существо? Высший демон? Силы, дарованные богами, открывали возможности оборота на покинутой планете. Только оборотень, только лучший из лучших воин. Эта же планета раз за разом подбрасывала на мой путь водяную нечисть и как бы тыкала носом в сверхъестественные силы, спрятанные глубоко, за семью замками во мне самой. Если богини покинули этот мир, то может пора занять его Демонам.

Вон болотная нечисть устроилась с комфортом, вспомнился корпоратив на болотах.

Да и Рэна, получается изгнали из рая, раз его мать отправила в этот мир к отцу. Чешуей не вышел, что ли.

Из размышлений меня вырвал голос старца.

— Рэн, сегодня ты рано.

— Добрый день, — поклонилась я ему.

— О, мальчик, ты решил привести с собой лису?

Рэн не понимающе воззрился на меня.

— Вот и зачем было об этом говорить Рэну, — пронеслась мысль.

Старик улыбнулся, — раз ты в внутреннем круге, то тайнам здесь не место.

— Пойдёмте, остальные ждут вас.

Зал, вырубленный в скале, поражал размером. Если первородные здесь тренировались, то они были выше нас в два раза. Как минимум. Вспомнилась пещера Изначального, она тоже поражала размером и высотой потолка.

Здесь было около тридцати мужчин. Сразу было видно — это воины, которых не страшит смерть, скорее они сами смерть, безжалостная и скорая.

Нам предстояло тренироваться в паре с Рэном, но неожиданно старец встал рядом с ним и попросил, — мальчик мой, ты еще так и не смог проявить свою вторую форму. Разреши мне показать, насколько прекрасный и смертоносный воин — эта девушка.

В глазах Рэна застыл вопрос, а я окинула зал и неожиданно поняла, что эти люди прикроют мою спину, если понадобиться, так чего я стесняюсь, не пора ли им показать, что они тоже будут прикрыты мной, если понадобиться. И я кивнула.

И выпустила лису.

Старец мигнул, годы стекли с его лица, превращая в молодого воина. Запоздало пришло осознание, что его реальное тело — тело первородного. Огромный воин, держащий двумя руками меч, восхищал.

Он поклонился мне, и мы начали бой. Хорошо, что я выбрала лису, потому что человеческое тело не успевало бы за его ударами, а так божество или демон, как посмотреть, превратило мое животное в совершенную машину для убийства. Как назвать смертельный танец, в котором сошлись два мифических существа. Одно, которое уже не принадлежало этому миру, а второе еще не принадлежало?

И каждый выпад, и удар, отражение и блок, энергии, которые искрили в воздухе, оседали на стенах и полу пещеры, проявляя искрами какой-то древний рисунок. Люди, застывшие вдоль стен, почти не воспринимались затуманенным сознанием животного. Если первородный враг, то его нужно убить. Пусть он убирается отсюда визжала лиса, теперь я здесь живу и уходить не собираюсь.

— Пора, — голос воина остановил в полете, обездвиживая. Тело шлепнулось в центр пещеры, замыкая линии в единую фигуру, которая замерцала и засветилась бирюзой.

Не в силах оторвать голову от неожиданно навалившейся тяжести, я, почти не понимая, что происходит, взглянула туда, где стоял Рэн.

Как в замедленной съемке, я видела, как он бросается в мою сторону преодолевая светящиеся линии, прорезает возрастающую плотность и постепенно трансформируется, обрастая чешуей.

— Мамочка, — скулит лиса, оставляя на полу человеческое тело и забиваясь вовнутрь.

Дракон рычит, сотрясая стены, и оказываясь надо мной, подхватывает осторожно лапой, прижимая к себе.

— Моя, — рычит чудовище.

Энергия стекается в центр, вспыхивает, заключая в кокон, который рассеивается почти сразу.

В наступившей тишине раздаются громкие хлопки, стоящего в дверях старца.

— Как все удачно получилось, — произносит он, прежде чем я проваливаюсь в обморок с осознанием, что теперь мне точно не отвертеться. Ни от мира, ни от войны, ни от мужчины.

6.3 Запишите меня в огнепоклонники

Ричи

Сумрачная тропа закончилась в огромном зале. Его стены невозможно было рассмотреть в прячущейся темноте. Посредине мерцающего рубинами пола возвышался трон, а нет, оказалось, что это колодец из огромных глыб черного камня.

Отблески из колодца плещут в воздухе зала огненными сполохами.

Нас ждали. И как ни странно, не обрадовались нашему появлению. По крайней мере некоторые уж точно. Кое-кто удивился, рассматривая козу и олененка, потом меня. И только одна женщина бросилась к Мынашу, и попыталась подхватить его на руки.

— Сынок, как же ты вырос!

— Да, пронеслось в голове, — старость не щадит никого.

Её серая кожа стала светлой, слегка пепельной и красные когда-то волосы выцвели, превратившись в седые. Или может все же Мынаш в нее уродился?

Мынаш, в первый момент всхлипнувший и прижавшийся к ее груди, вдруг отступил от нее, высвобождаясь из объятий. Церемониально поклонился.

— Я привел Бога!

И я поразился наступившей тишине.

По взмаху руки его матери, в воздухе начали зажигаться фонари, так и захотелось потереть глаза. Газовые фонари, на длинной металлической ножке превращали зал, как я сначала подумал в огромную пещеру.

И что-то говорило, она очень глубоко под землей. За колодцем из темноты начала проступать огромная скульптура. Память подбросила воспоминание из храма Изначального.

В отличии от статуи бога, эта была высечена более грубо, да и как ее можно было создать по другому, если для того, что бы охватить ее всю, пришлось свернуть шею, в надежде увидеть ее лицо.

Огромная. Серая, с алыми глазами, волосами, губами, слегка приоткрытыми, демонстрирующими белоснежные клыки. С приплюснутым широким носом, против достаточно грубо обозначенного тела, ее лицо поражало проработкой деталей. Даже немного страшно стало от силы, которая струилась от ее фигуры.

Вскользь отметил оголенную грудь, едва прикрытую двумя нитками ожерелий. Юбка на бедрах, из подобия пальмовых листьев. Память подкинула давно похороненное воспоминание. Туземцы, съевшие Кука, наверное, именно так они и выглядели.

Нас с Мынашем медленно оттеснили ближе к колодцу.

— Не пора ли начинать бояться? Или уже стоит выпустить медведя? — все эти мысли проскальзывали внутри, но я все никак не мог оторвать взгляд от горящих далеко вверху глаз.

Что-то завораживающее было во взгляде застывшей в вечности фигуры.

— Не хочешь ли ты, новый Бог, попросить у богини — разрушительницы покровительства? — голос матери Мынаша доносился откуда-то издалека.

Мынаш вцепился в мою ладонь. Действительно он подрос, — вон с какой силой сжимает пальцы.

— Почему же не попросить, — ответил, всматриваясь в глаза богини.

— Великая Сёкаи! — подсказал Мынаш.

— Великая Сёкаи, — повторил за ним, — дай мне свое благословение и надели частицей силы, для защиты твоих детей и мира. — Слова рождались сами, казалось, что взгляд богини опаляет, занимая все вокруг.