Купол над бедой (СИ) - Аусиньш Эгерт - Страница 84

   - Вейлин, но это же чудовищно. Старые боги с ним, со здравым смыслом, но есть же в конце концов уважение к чужой жизни и праву выбора. И вкладываться в ребенка только для того, чтобы забрать свои дары, вырвать их из рук у человека, который едва начинает жизнь, именно когда они нужны как свет и вода... непостижимо.

   - А, князь, ты заметил наконец, что мы тут тоже не бабочек считаем? - усмехнулся монах.

   - Я и раньше это видел, достопочтенный. Я только не понимал, почему твои подчиненные действовали настолько грубо и бесцеремонно. Сейчас, к этому дню... я не могу сказать, что понял, но, кажется, почувствовал. И я не знаю, как смогу с этим спать. Даже несмотря на вот это, - князь кивнул на бутылку. - Ты будешь третью порцию?

   Вейлин махнул рукой.

   - А, я уже все равно пьян. Наливай. Это ты еще не знаешь, что тут было до аварии. Они тут своих женщин в почасовую аренду продавали, если хочешь знать! Без их согласия! Развитый, понимаешь, мир. С технологиями и культурой.

   У Димитри дрогнула рука и по столу потек прозрачный ручеек с характерным сладко-льдистым запахом.

   Вейлин усмехнулся снова:

   - Что, не хотел знать? Ну извини. Сейчас вот электроснабжение полностью восстановишь, вода в Санкт-Петербурге будет в доступе в привычном им количестве - и опять начнется. И нам снова придется с этим что-то делать.

   Они прервались на третью, и достопочтенный продолжил:

   - Между прочим, за этим на земли империи едут те самые, кто не хочет сюда продать жизненно необходимые медикаменты или хотя бы мыло.

   Князь внезапно ощутил себя очень трезвым и очень злым.

   - Я им запомню. И сделаю все, что смогу, против этого. А еще ославлю каждого, кто окажется замешан. Чтобы весь их мир знал.

  05 И дверь откроется

   Постоянный свет, из развлечений - душ и прогулка по камере, пять шагов вдоль, пять поперек. Ни окон, ни дверей. Да и зачем, если есть порталы. Хочешь лежи, хочешь сиди, хочешь песни пой, все равно никто не услышит и не придет. Хотелось, вообще-то, не петь, а рыдать и материться. И это желание усиливала тишина... Иногда я ела, иногда нет, иногда удавалось заснуть от злости и проспать так долго, что затекала рука или нога. Я пыталась считать время от последнего разговора с Дейвином, но сбилась и махнула рукой. После этого я решила считать завтраком каждую еду, оказавшуюся в моей комнате. Когда после очередного завтрака в камере вдруг появилось окно портала, я даже обрадовалась. На этот раз оно привело меня не в ставшую привычной лабораторию, а в кабинет наместника, тот самый, где я уже была и отвечала на его вопросы.

   На этот раз наместник сидел в кресле у горящего камина. Рядом с ним стоял маленький столик, на котором я заметила фрукты, конфеты, сыр, кувшин и два кубка. Наместник кивнул мне на кресло напротив. За окном было темно - то ли ночь, то ли поздний вечер, - кабинет освещался неяркими бра и огнем камина. Обычной для саалан куртки на Димитри не было. Наверное, он так хотел подчеркнуть неформальность и неофициальность беседы. Свободная рубашка и жилет скрадывали очертания фигуры князя. Все вокруг казалось каким-то нереальным, съемками исторической мелодрамы из дешевых, с одеждой в стиле фэнтези и интерьерами, понятными даже последнему американскому реднеку. Замок, аристократ, пленница. Только моя серая пижама из общего ряда выбивается, по эпохе не подходит. Я попыталась вообразить, что должно быть вместо нее, но поняла, что в голову лезет какая-то чушь, и бросила это гиблое занятие. Мне виделось сперва что-то черное, похожее на военную форму, потом зеленый с золотом костюм с глухим воротником и, кажется, какими-то знаками различия, почему-то только на правом плече, но на этой площадке снимали не научную фантастику. Однозначно - антинаучную. Нефантастику.

   Я моргнула и повернула голову к окну. За стеклом кружились редкие снежинки. Интересно, Новый год уже был или еще нет?

   Димитри налил в кубок вино и, протянув мне, дружелюбно спросил:

   - Голова прошла? - Голос у него был мягкий и глубокий, по тембру похожий на морской прибой.

   - Да. - Я никогда не считала правильным врать в ответ на такие вопросы, да и смысл?

   - Угощайся, - кивнул на столик. - Доводилось пробовать наши фрукты? Они и рыба - от нас, с Ддайг, сыр и мясо - ваши.

   - Спасибо, - я сделала бутерброд из рыбы с лепешкой. В этом месте беседы демонстрации тоже излишни.

   Димитри рассказывал, чем и как бутерброд можно дополнить по правилам кухни саалан. Происходящее казалось до крайности неправильным, но правильных вариантов тут и не предлагалось. В этом и смысл. А потом будет камера и бесконечная пресная каша с тушенкой, и они тоже часть программы.

   А потом наместник сказал тем же дружелюбным тоном, каким рассказывал о терпких фиолетовых ягодах с оранжевыми косточками:

   - Давай поговорим о тебе. Кто твои родители? Из какой ты семьи?

   Обратно в тишину камеры не хотелось. И вообще, если наместник хочет поговорить о моей семье, то почему бы и нет? Всю актуальную информацию они все равно сняли и знают, что и с кем я делала непосредственно перед арестом. Что он мог узнать от меня такого, что еще не знал? Я в любом случае выдаю себя выбираемыми темами, любимыми словечками, оборотами в блоге и интересами.

   - Я не знаю, как правильно сказать на сааланике.

   - Говори на русском, если тебе будет проще.

   Я и рассказала. Все равно никого из родни ни в городе, ни на Земле нет. За это меня не схватить, шевелиться надо было до объявления протектората.

   Мои родители были инженерами из старой питерской интеллигенции, по которым очень больно ударили девяностые, однако даже в самые сложные времена меня воспитывали как "девочку нашего круга", с музыкальной школой, языками и театрами. Только время подправить, и все. Но все пошло не так. Когда я начала рассказывать про успешный бизнес отца, Димитри насмешливо сказал: "Да?" - и я улыбнулась, мол, поймал, сдаюсь. Да, я поздний ребенок, мне рано пришлось начать заботиться о стареющих родителях, а потом случился кризис две тысячи восьмого года... Этой версии я и держалась, просто не упоминая никакие даты без прямых вопросов. Но их не было.

   - Скучаешь по родителям? - с сочувствием спросил Димитри. - Если судить по твоему рассказу, вы были близки. Теперь ты говоришь со мной. Они давно не имели о тебе известий и, наверное, беспокоятся. Может, ты хотела бы написать им? Сообщить, что жива? Я обещаю не причинять им вреда и не угрожать их жизнью тебе, я не воюю со стариками.

   - Нет, спасибо, - вежливо ответила я. - Они знают, что я могу надолго пропасть и не волнуются обо мне.

   Димитри кивнул и предложил тем же дружелюбным тоном:

   - Расскажи о своей старшей сестре.

   Я чуть было не ляпнула "какой сестре", но вовремя прикусила язык.

   - Я маленькая была, я ее не помню, - пожала плечами.

   - Вы родились в один день с разницей в тринадцать лет. Тебя назвали так же, как ее. Разве у вас так принято?

   Я смотрела на наместника и понимала, что ответить мне нечего. Когда я меняла себе биографию, это казалось неважным и несущественным.

   - Нет, но так получилось.

   - Почему же? - Он отпил из кубка и продолжил смотреть на меня, чуть улыбаясь.

   - Не знаю. Мама не рассказывала.

   - И сестра не рассказывала? Как интересно, - будто задумчиво сказал он. - В одной семье - две Алисы. Одна родилась в тысяча девятьсот восемьдесят втором году, вторая - тринадцать лет спустя, день в день. В положенный срок обе пошли в школу, одну и ту же. Правда, одну Алису ее бывшие учителя и одноклассники вспомнили - а вот другую нет. Но это можно списать на очередную войну, в которую ввязалась Федерация... В тысяча девятьсот девяносто восьмом старшая Алиса пропадает, родители подают заявление на розыск, но девушка не находится, нет ни тела, ни следов. Пропала без вести, чтобы появиться в две тысячи первом и сразу поступить в Университет. Вторая Алиса поступает на тот же факультет в две тысячи одиннадцатом и тоже бросает его на третьем курсе. Почему?