Купол над бедой (СИ) - Аусиньш Эгерт - Страница 194

   - Я здесь родилась, - сказала я, словно это что-то объясняло.

   - И вернулась умирать. Знаешь, в истории Саэхен были случаи, когда изгнанники находили новый Дом, - Лейд улыбнулся. - Мне пора. Запиши мой номер, если захочешь передать ответ, - и дождавшись, когда я достану комм, задиктовал цифры. Потом кивнул на прощание и мгновенно слился с толпой.

   Я невольно бросила взгляд на галерею над залом, где в последний раз видела Макса, и почти встретилась с ним глазами. Младший Асани в упор смотрел на меня, не прерывая беседы с Дейвином.

   Новый год я опять встретила в санчасти, так что отдать ответное письмо смогла только в Сочельник. Я не хотела его писать, но родители будут знать, что мне передали весточку от них, и если ответа не будет, обидятся и расстроятся. Я дозвонилась до Лейда сразу и встретилась с ним в зимнем саду в первую же мою увольнительную.

   С того дня так и повелось, раз в неделю-две мы встречались там или в бассейне, иногда даже получалось поговорить, он успел пообещать мне кофе, но все как-то не складывалось. На него нужно время, а его-то у меня вдруг и не оказалось. То ли потому, что народ разъехался по домам на новогодние праздники, то ли звезды встали так неудачно, но наряды на всякую дополнительную работу стали сыпаться на меня как из рога изобилия. Я дико злилась на Сашу, не видя ни минуты свободного времени по вечерам, но сделать ничего не могла. Жаловаться князю было бы глупо. И не на что.

   Забрав у Лейда очередное письмо, я забивалась в какой-нибудь угол, читала его несколько раз, потом прятала во внутренний карман куртки, к другим, полученным раньше. Я носила их с собой, все, перечитывая, если выдавалась свободная минута, и искала возможность написать ответ так, чтобы никто не помешал и не побеспокоил. Было ужасно непривычно и писать на бумаге, и ждать ответа целую вечность, как в далеком детстве, когда интернета еще не было.

   От писем из Дома мне было плохо. Отправляя родственников в Созвездие, я не особо церемонилась. Их отсутствие на Земле развязывало мне руки, а проверять, насколько быстро саалан достанут их в Штатах или Австралии, я не хотела. Прижиться в Созвездии моим родным оказалось нелегко. К ним хорошо отнеслись в Доме, их приглашали на праздники, им находили работу, учили их детей. Однако сайхам было сложно скрывать сочувствие к быстроживущим смертным. В мои редкие визиты в Созвездие я выслушивала от мамы бесконечные жалобы и сожаления о покинутых березках. Однако возвращаться в родной мир никто из родни не рвался, как и искать счастья вне Созвездия. И каждый раз, входя в портал, ведущий на Землю, я понимала, что должна остаться с семьей, чтобы поддерживать и помогать им встроиться в новое для них общество. Я пыталась успокоить свою совесть, купив им большой дом, оставив доверенность на распоряжение счетами. Тогда это казалось логичным и единственно возможным: у меня впереди была вечность, еще заработаю. Да и за то время, что я болталась по разным мирам как наблюдатель, почти не появляясь в Созвездии, я незаметно для себя скопила неплохую сумму. На что тратить, если не на родных?

   А потом меня выгнали. И теперь, судя по письмам из дома, средства, позволявшие моей семье жить с должным комфортом, заканчивались. Им не грозило это голодом или еще какими несчастьями - в Созвездии в чем-то царил коммунизм, - но привычного образа жизни они бы однозначно лишились. И это было бы моей виной - ведь я их притащила туда, я и отвечала за то, чтобы им было хорошо.

   В канун Нового года у Марины было закономерно людно, немного шумно и оживленно. Веселым настроение собравшихся было трудно назвать, но они честно старались.

   Глеб и Никита приперли елку, Марина достала коробку с подаренными Полиной игрушками и, по сложившейся традиции, кроме них повесила на елку орешки из теста, вложив в них записки с добрыми пожеланиями, посмеявшись тому, что едва отгорели ханукальные свечи - и пожалуйста, Новый год.

   Итоги года были не особенно утешительными. Про судьбу Алисы от наместника не удалось добиться ни слова ни по-хорошему, ни по-плохому. Администрация империи продолжала щемить культурные программы оппозиции, а временами и громить их, где дотягивалась. Недосчитались десятка знакомых и четырех своих, все были приговорены за "недолжные практики". Несколько человек, ухитрившись выскочить из края собачьими тропами, подали весточку с нового места, что живы и в порядке, но вернуться уже не смогут, пока этот бардак продолжается. Накрылось медным тазом несколько программ "Университетов без адреса" по причине, фактически, высылки преподавателей из края: люди поехали на конференцию в Москву и на границе их завернули, не позволив вернуться домой. Единственным местом, в котором администрацию удавалось отодвигать по-прежнему успешно, была сфера общепита, которая за год ничуть не пострадала и даже отрастила две новые ложноножки. Сеть пекарен для диабетиков и три веганских кафе открылись и благополучно работали. Саалан зашли посмотреть, изумились, выслушали объяснения о людях с пожизненными медицинскими ограничениями по питанию, ужаснулись и отстали, даже не попробовав ассортимент. Танцевальные залы тоже удалось сохранить всем списком. Серые братья, являвшиеся с проверками, приходили в дневное время, так что заставали только частные уроки и, кажется, путали их с лечебной гимнастикой.

   Планы на следующий год решили обсуждать после праздников и на этом было думали закрывать официальную часть, но в дверь позвонили.

   - Интересно, - слегка напряженным голосом сказала Марина и пошла открывать.

   За дверью стояла довольная Ленчик и с ней трое пацанов и две девицы.

   - Марина Викторовна! С наступающим! Мы наместника поздравили! И заместителя мэра! И всю администрацию заодно!

   - Дети... - выдохнула Марина, - вы меня до доски доведете. Я уже решила, что вы не придете. Раздевайтесь и рассказывайте. Кстати, от вас воняет краской, как от маляров, вы что делали?

   - Так наместника же поздравляли, - засмеялась Ленчик. - Сейчас покажем.

   - Понятно, - кивнула Марина и начала командовать. - Одежду в кладовку, окно в ней открыть, дверь закрыть. И проходите в гостиную.

   Через пятнадцать минут довольная команда демонстрировала коммофоточки свежего граффити, занявшего всю стену здания, в котором по иронии судьбы был расположен филиал музея политической истории России. Граффити было роскошное, с Англетером в образе не то Вертинского, не то Есенина, который цилиндром машет вслед уезжающей Науке в образе курсистки и утирает слезу платочком. Наука, сидя в поезде, ответно махала в окно, тоже с платочком у глаз. Она была драматически похожа одновременно на Марию Кюри и Софью Ковалевскую. Ребята не поскупились на краску, флюоресцентный пигмент делал граффити таким же ярким в сумерках, как и на свету. Идею встретили одобрительным хохотом и начали, наконец, открывать с трудом добытое шампанское: до полуночи оставалось около десяти минут.

   ...Ты никогда не была со мной откровенна, (очень жаль, но и о сегодняшней тебе я ничего не знаю, а мои рассказы о себе, идеи, опыт, мнения и пр. тебя, к сожалению, мало интересуют), и я не представляла, что происходит на Земле.

   Я никогда не звонила тебе, хотя думаю о тебе и волнуюсь, потому что очень больно и тяжело после своего "здравствуй, Алисочка", слышать в ответ: мама, зачем ты звонишь.

   Я тебя очень люблю и надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, какую муку рождает твое полное неприятие меня, но чтобы понять друг друга надо как минимум общаться и выяснять, в чем непонимание и проблемы. Твое нежелание говорить о своих проблемах уже принесло тебе неприятности, и ты совсем не думала тогда о нас.

   Давай не будем таить друг на друга обиды и молча в себе их пережевывать.

   Ближе, чем дети и родители никого нет.