Каменная обезьяна - Дивер Джеффри - Страница 68

Мальчик ни разу не взглянул на окровавленные тела, повторяя катехизис, который так жадно ловили из его уст хунвейбины.

— Я отказываюсь от своего прошлого. Я отвергаю свои привычки. Я раскаиваюсь в том, что меня совратили непристойные декадентские мысли.

Его оставили жить, а вот его старшего брата не пощадили. Глупый мальчишка сбегал в сарай и вернулся с граблями — единственным оружием, которое смог найти. Через пару минут хунвейбины превратили его в третий окровавленный кусок мяса, упавший на ковер рядом с трупами родителей.

Неистовые юнцы взяли Куан Ана с собой, радушно принимая мальчика в самое сердце Доблестных краснознаменных молодежных бригад Фучжоу. Остаток ночи они провели, искореняя пережитки прошлого.

Никто из них не обратил внимание на то, что на следующее утро маленький Ан тайком ускользнул из их штаба. Похоже, в пылу революционных преобразований про мальчишку даже не вспомнили.

А он, однако, запомнил всех. То недолгое время, что Куан Ан пробыл в рядах революционеров Мао, воюющих с прошлым, — всего несколько часов, — он провел очень продуктивно: запоминая имена хунвейбинов и обдумывая способы расправы с ними.

Но он не собирался торопиться.

Найсын...

У мальчишки был прекрасно развит инстинкт самосохранения, и он бежал на одну из свалок, принадлежавших его отцу. Там он прожил несколько месяцев, бродя по зловонному пустырю, охотясь на крыс и собак, гоняясь за ними среди скелетов станков и машин и гор мусора с самодельной дубинкой — ржавым амортизатором, снятым со старого советского грузовика.

Убедившись, что его никто не ищет, Куан Ан начал совершать вылазки в город за объедками, которые он подбирал в мусорных баках у ресторанов Фучжоу.

Фуцзяньцы, издревле выходившие в море и общавшиеся со всем миром, считались в Китае самыми независимыми людьми. Юный Куан Ан обнаружил, что коммунистическая партия и хунвейбины стараются держаться подальше от причалов и доков, где хозяйничали контрабандисты, плевавшие на борьбу за светлое будущее китайского народа. Здесь за маоистскую пропаганду можно было поплатиться жизнью. Взрослые приняли к себе осиротевшего мальчишку, который начал выполнять для них мелкие поручения, завоевывая доверие, после чего его стали привлекать для участия во второстепенных делах, например мелких кражах и вымогательстве денег за «крышу».

Первого человека Куан Ан убил, когда ему было тринадцать лет — вьетнамского наркоторговца, ограбившего «змеиную голову», на которого работал мальчишка. В четырнадцать Ан выследил и после долгих истязаний убил всех студентов, лишивших его семьи.

Куан Ан был неглуп; оглядываясь вокруг себя, он скоро увидел, что головорезы, на которых он работал, никогда не поднимутся со дна преступного мира — в основном, из-за отсутствия образования. Мальчишка понял, что ему нужно научиться разбираться в бизнесе и бухгалтерии, а также выучить английский — язык, на котором очень скоро станут общаться между собой преступники международного класса. И Куан Ан начал украдкой посещать занятия в государственных школах Фучжоу — классы были настолько переполнены, что учителя не замечали одного лишнего ученика.

Мальчишка откладывал деньги, постигая, от каких преступлений следует держаться подальше (например, кражи государственного имущества и торговля наркотиками; за эти преступления можно было запросто стать главным действующим лицом публичных казней, совершаемых по вторникам утром на городском стадионе), а какие преступления считаются допустимыми: кража собственности иностранных компаний, продвигающихся, спотыкаясь, на китайский рынок, торговля оружием и незаконная перевозка людей.

Общение с преступным миром крупных портовых городов позволило молодому Куан Ану приобрести неоценимый опыт в деле контрабанды, вымогательства и отмывания денег. Именно так он и сколотил свой начальный капитал, сперва в Фучжоу, затем в Гонконге, а потом распространив сферу деятельности на весь Китай и Дальний Восток. Куан Ан возвел в культ стремление держаться подальше от общественного внимания, никогда не фотографироваться. Он готов был пойти на все, лишь бы не попасть под подозрение и тем более избежать ареста. Куан Ан был безмерно польщен, узнав, что в китайских правоохранительных органах ему дали кличку Гуи, «Призрак», и тотчас же взял его в качестве своего прозвища.

Ему сопутствовал успех, так как сами по себе деньги его мало интересовали. Для него гораздо важнее был процесс борьбы. Поражение означало позор, победа — славу. Движущей силой его жизни был азарт охоты. Так, например, в игорных притонах Призрак играл только в те игры, которые требовали мастерства. Он с презрением относился к глупцам, готовым поставить деньги на рулетку или лотерею, отдаться прихоти случая.

Охотничий азарт...

Подобный тому, который он испытывал сейчас: найти семьи Ву и Чанг.

Призрак не слишком расстраивался по поводу того, как шла охота. От своих источников он узнал, что семейство Ву поместили в специальный охраняемый дом — находящийся в ведении не СИН, а полиции Нью-Йорка, этого он никак не ожидал. Тем не менее, Юсуф переговорил с одним из своих друзей, и тот обещал навести справки об этом месте, выяснить все про меры безопасности и, быть может, даже убить сбежавших иммигрантов, если представится такая возможность.

А что касается семьи Чанг — их не будет в живых уже к этой ночи. Семью предал близкий друг, этот тип Тань, которого Призрак, разумеется, собирался убить после того, как тот сообщит ему нужный адрес.

От своего источника Призрак узнал, что все усилия полиции найти его пока ни к чему не привели. ФБР временно отошло от расследования, и оно оказалось в руках управления полиции Нью-Йорка. Пока что удача была на стороне Призрака.

Эти размышления прервал стук в дверь.

Пришел предатель.

Призрак кивнул одному из уйгуров, и тот, достав из-за пояса пистолет, медленно отворил дверь, держа пришедшего под прицелом.

Человек, стоявший на лестничной клетке, сказал:

— Я Тань. Я пришел к человеку, которого зовут Призраком. Его настоящее имя Куан Ан. Нам предстоит обсудить одно дело. Касательно семьи Чанг.

— Проходите, — сказал Призрак, шагая вперед. — Чаю хотите?

— Нет, — ответил старик, заходя в квартиру и оглядываясь по сторонам. — Я к вам ненадолго.

Глава 32

Чжан Цзици из-под полуопущенных век оглядел присутствующих: в гостиной их было трое, Призрак и двое представителей национальных меньшинств, уйгуры или казахи. Подобно многим хань старшего поколения, Чжан Цзици мысленно называл их «варварами».

Старик прошел в комнату, думая, какое путешествие ему пришлось проделать для того, чтобы попасть сюда, в эту квартиру, где ему предстоит умереть. Думая также о своем сыне, крепко спавшем после щедрой дозы морфия, которую всыпал ему в чай старик.

— Какая единственная причина может заставить человека совершить такой отчаянный и опасный поступок, который задумал ты?

— Забота о детях.

Естественно, ни один отец по доброй воле не пошлет своего сына на верную смерть. Как только Сэм прошлой ночью вернулся из Чайнатауна, Чжан Цзици решил усыпить сына и вместо него самому отправиться на встречу с Призраком. Впереди у Сэма еще вся жизнь. Он должен воспитать сыновей и — о чудо! — дочь, о которой всегда мечтала Мей-Мей. Здесь, в Прекрасной стране, Сэм наконец сможет обрести свободу, спокойствие, надежду на успех. И старый Чжан Цзици не мог допустить, чтобы его сын лишился всего этого.

Когда чай с морфием возымел свое действие, и Сэм Чанг, выронив чашку, тяжело сомкнул веки, к нему бросилась встревоженная Мей-Мей. Но старик рассказал ей про снотворное и про то, что он намеревался сделать. Мей-Мей попыталась было его остановить, но она была женщина и к тому же его невестка; в конце концов она была вынуждена уступить. Взяв пистолет и деньги, Чжан Цзици обнял Мей-Мей, в последний раз прикоснулся губами ко лбу сына и ушел, распорядившись ни при каких обстоятельствах не будить Уильяма. Поймав такси, он с помощью карты, найденной в микроавтобусе, угнанном от церкви, объяснил водителю, куда ему нужно.