Грибификация: Легенды Ледовласого (СИ) - Беренцев Альберт - Страница 77

— Оставим тут, из него вырастет чудесный и жирный больничный кот. Я давно заметил, что у нас все коты при больницах всегда жирные. Любит наш брат-медик кошек, ничего не поделаешь. Вот помню, в семьдесят восьмом в Калинине я спас жизнь одной девочке. Там я тоже давал подписку, поэтому в подробности вдаваться не буду. Но там при больнице во внутреннем дворике жила кошка, и она как раз родила. И когда девочку выписывали я ей подарил котенка, на память о спасении... Девочку звали Наташей... А как она назвала котенка, я уже не помню... Не знаю, что сейчас с этой девочкой, наверное она уже большая, вышла замуж, родила детей, работает где-нибудь... А сейчас... Если бы этот мальчик... Я бы мог...

Топтыгин вдруг разрыдался, вцепившись руками в столешницу. Все его тело тряслось, во рту стало солоно от слез.

— Профессор, — в ужасе тихонько произнесла врач.

— Его можно было спасти! Можно! Одного из всех, этого мальчика можно было спасти... — Топтыгин бил кулаком в столешницу, пытаясь подавить рыдания, костяшки пальцев заныли. Испуганный котенок жался к коробке на столе.

Врач подошла к Топтыгину и осторожно положила ему руку на плечо. Профессор все рыдал. Он чувствовал себя старым, уставшим, изможденным, никчемным. Мерзкий сломанный плачущий старик. Что сейчас о нем думает эта молодая женщина-врач? Что она никогда такой не будет?

— Все, профессор. Все уже закончилось, вы же сами сказали, — попыталась успокоить Топтыгина врач.

— Да ничего не закончилось, Катенька! Мальчик же еще жив... — Топтыгин пытался подавить рыдания, — Но он умрет. Потому что я не справился. А потом будут еще такие же мальчики. Сотни, тысячи, миллионы. Это будет повторяться все время, и не закончиться никогда... Никогда! На каждого такого мальчика, который просто хотел узнать, почему мама не пришла с ним поиграть, найдется свой полковник Бидонов, который убьет этого мальчика своей инструкцией. А я ничего не смогу сделать! Я трус. Я бесполезен.

Врач молчала. Топтыгин проглотил последние слезы. Котенок смотрел своими синими глазенками прямо на профессора.

— Ладно, — сказал Топтыгин, — Хорошо. Вот что мы сделаем, Катенька. Возьмите эту банку и отнесите ее в палату, где лежат пораженные. Как там сказал этот сумасшедший? Просто оставить банку в палате, и она сама всех вылечит? Так и сделайте, отнесите...

— Профессор, что вы такое говорите? — произнесла, совсем перепугавшись, врач.

— Думаете, я обезумел? — спросил Топтыгин, — Очень может быть. Но пораженным ведь это не повредит, так? Им осталось жить не более двух часов, там третья стадия у всех. Им уже ничего не повредит. Так что, берите банку и тащите ее к ним в палату. И обязательно оформите ее официально по всем документам. Напишите, что это новое уникальное лекарство — Чайный Гриб Топтыгина... Как там звали этого психа? Напишите, что это Чайный Гриб Топтыгина-Цветметова, вот. И поставьте ее в палате на видное место. А полковник Бидонов и его песики пусть бегают по всему министерству здравоохранения и выясняют, чем это там лечит пациентов старый профессор Топтыгин. Уж не сошел ли этот профессор с ума? Что же, возможно сошел. Но я ведь изобрел состав 202, а госбезопасность у меня его отняла. И поэтому, я буду лечить пациентов не тем, чем нужно, а тем, что есть. А есть у меня только Гриб...

Хрулеев: Слеза Сверхчеловека

11 октября 1996 года

Балтикштадтская губерния

Ветер шумел в сосновых ветвях наверху, где-то за спиной Хрулеева на картофельном поле гремели звуки сражения.

Стоявший на холме парень, одетый во все черное, смотрел прямо на Хрулеева. На парне был блестящий длинный кожаный плащ и толстовка , на которой была нарисована красная буква «А» в круге — эмблема анархистов. На ногах у незнакомца были берцы, из кармана черных штанов свисал до самой земли черный флаг с изображением черепа и костей. В одной руке парень держал гвоздодер, в другой — винтовку Симонова, ту самую которую Хрулеев выкинул после поломки. У незнакомца были длинные и очень грязные волосы до плеч, свалявшиеся в засаленные патлы, его худая бледная рожа заросла щетиной.

Хрулеев перепугался, он решил, что на поле боя пожаловала некая третья сила — анархисты. Хотя ни о каких анархистах на территории Оредежского района он до сих пор не слышал. Патлатый парень тем временем стал спускаться с холма к Хрулееву.

— Ты Хрулеев. Тот самый, который замочил мальчика по приказу Германа, — заявил парень неожиданно громким и бархатным баритоном.

Хрулеев в панике заметался, но вскоре понял, что убивать его анархист не собирается. Патлач не занес для удара гвоздодер, а винтовка у него в руках, как точно знал Хрулеев, не стреляла. Кроме того, Хрулеев вдруг осознал, что знать об убийстве мальчика мог только германец. С другой стороны, парень представлял собой исключительно колоритную фигуру, и Хрулеев бы запомнил его, если бы хоть раз увидел на элеваторе.

— Я Хрулеев, да. А ты кто такой? — спросил Хрулеев, отступив на шаг назад. Никакого оружия у Хрулеева с собой не было. Он слишком торопился к аптечке, а, кроме того, все равно не мог пользоваться огнестрелом из-за ранения руки.

— Я Фасолин, — анархист подошел ближе, закинул за спину винтовку и протянул руку, — Четырнадцатый градус по иерархии Германа. Но эти градусы — полная хуйня, согласись.

— Да, — Хрулеев продемонстрировал парню собственную правую руку, всю посиневшую, невыносимо болевшую и распухшую, а потом протянул ему перевернутую левую кисть для рукопожатия, — Я не видел тебя на общем собрании, где я... В общем, где был убит мальчик.

— Это потому что меня там не было, — объяснил Фасолин, — Я не хожу на собрания, эти сборища — полная шняга, а Герман — тотально болезный на всю голову... Но я слыхал, что ты подстрелил мальчонку. Мне Нелапкин рассказал. А еще я твое ебало в первый раз вижу, а других новичков у нас нет. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что ты Хрулеев. Ты наверное совсем отморозок, если убил ребенка. А я был начальником над курятником на элеваторе. Но меня заебало, так что еще неделю назад я себе подлил куриной кровячки в говно. Эта дура Плазмидова решила, что у меня геморрой на последней стадии, и Герман отправил меня в лазарет и разрешил не работать и не ходить на собрания. Но сегодня утром меня все равно вытащили из теплой кроватки и отправили воевать с ордынцами. А че у тебя с рукой? Ордынец укусил?

— Нет, Люба упала, долго объяснять, — осознав, что Фасолин не представляет никакой опасности, Хрулеев вновь бросился искать аптечку в подсумках Любиного бронежилета, — Почему ты не картофельном поле, Фасолин? Тебя оставили охранять машины?

— Не совсем, — объяснил парень, — Меня поставили в группу «Север», как и тебя, судя по всему. Но я воевать не буду, человекоубийство противоречит моим анархическим убеждениям. Поэтому я сделал вид, что провалился в кротовую норку и сломал себе ногу. А этот дебил по кличке Твою Мать мне поверил и оставил меня в тылу. А что касается охраны машин... Там все сдохли, Хрулеев.

— То есть? Как сдохли? — Хрулеев оторвался от обыска бронежилета, аптечки он так и не нашел, обшаривание и расстегивание каждого подсумка одной левой рукой занимало у него полминуты, не меньше.

— Ну а как люди обычно подыхают? — безмятежно спросил анархист, — Пришли дети и всех перебили. Я сам видел. Собственно, поэтому я и пошел сюда к полю. Дети наступают. Не хочу тебя расстраивать, брат, но они повсюду, лес окружен. Их сотня, не меньше. Еще человек пятьдесят детей тусуются сейчас у наших машин.

— Что? — Хрулеев бросил на землю бронежилет, сердце бешено забилось.

— Нас скоро всех заебошат, и ордынцев тоже, вот что, — также спокойно продолжил объяснять Фасолин, — Но пока что дети почему-то сюда не идут. Они окружили лес и чего-то ждут. Я хуй знает, есть ли у них главарь, и ожидают ли они приказа, но я лично счел нужным съебать. А к машинам уже никто не вернется, да. Дети выставили там часовых, и у них автоматы. Хотя наших охранников они перебили ножами.