Грибификация: Легенды Ледовласого (СИ) - Беренцев Альберт - Страница 67

Балтикштадтская губерния

Хрулеев, Люба и Пашка Шуруповерт лежали в лесной противопожарной канаве.

Канава была древней, ее низкие поросшие мхом берега местами обвалились, дно было заполнено ледяной и пахнущей хвоей бурой водой. В воде плавали желтые листья и мелкие ветки. Ветер шумел в соснах над головами разведчиков.

День был ясным, но холодным, в воздухе пахло зимой. Ледяная вода на дне канавы жгла Хрулееву живот, а ног он уже вообще не чувствовал. Сухими у Хрулеева оставались только голова и руки, сжимавшие винтовку Симонова.

Хрулеев был уверен, что оружие, украсившее бы своим присутствием любой исторический музей воинской славы, развалится при первом же выстреле.

C другой стороны ему еще повезло. В группе «Центр» большинство бойцов были вообще вооружены топорами и ломами.

Никакого обмундирования или средств защиты Хрулееву не выдали. Зато Люба нарядилась в камуфляж, штурмовой бронежилет и общевойсковой бронешлем, за спиной у нее висела сложенная винтовка СВДС. Пашка Шуруповерт зачем-то оделся в жандармскую форму, хотя с точки зрения маскировки синий мундир был более чем сомнительным выбором. В руках Пашка держал калаш.

Бой еще не начался, они даже еще не подошли к картофельному полю, но Хрулеев уже носом чуял скорое и позорное поражение. Причинами этого недоброго ощущения были своеобразный стратегический гений Германа и не уступающее ему мудростью тактическое руководство Любы.

Люба, естественно, была назначена главнокомандующей, сам Герман предпочел остаться на элеваторе. Из своих телохранителей он отпустил для участия в операции только Шнайдера, возглавившего группу «Юг».

Ордынец приближался, Хрулеев ясно слышал, как фыркает его конь, и как под копытами хрустит уже подмерзшая палая листва. Вскоре Хрулеев даже разглядел мелькающую среди сосен тюбетейку. В фильмах и видеоиграх часовые обычно стоят на одном месте и при этом справляют нужду, курят, напевают песенку, или как минимум размышляют о глубинах бытия. К сожалению, ордынец не делал ничего подобного, наоборот, он мало того что был на коне, так еще и ехал прямо к противопожарной канаве, где спрятались разведчики, и при этом внимательно озирался по сторонам.

Вскоре Хрулеев даже смог разглядеть притороченную к седлу всадника казачью шашку. Увидев шашку, Хрулеев вздохнул с облегчением, и лишь потом заметил, что в руках ордынец держит Сайгу-410. Впрочем, для того чтобы поднять тревогу ордынцу даже не обязательно было стрелять, на шее у всадника болтался металлический свисток на шнурке.

Ордынец был уже в двадцати метрах от канавы, он ехал чуть левее того места, где лежали германцы, и не заметить диверсантов не мог. Хрулеев начинал паниковать, убить ордынца было нельзя, любой выстрел немедленно поднимет тревогу и сорвет весь тщательно проработанный Германом план нападения. Хрулеев не сомневался, что человека, сорвавшего его план, Герман швырнет в Молотилку даже в случае победы над врагом. Устранить ордынца тихо тоже не получится, поскольку никаких глушителей, даже самодельных, у разведчиков не было.

Люба достала нож.

Хрулеев понял, что теперь они приблизились к провалу еще больше. Что она собирается делать? Бросаться в штурмовом бронежилете с ножом в руке на человека, сидящего на коне, было не очень хорошей идеей. Шансы зарезать ордынца у Любы конечно есть, но перед этим он обязательно успеет выстрелить или свиснуть в проклятый свисток.

Бросать нож в сидящего на коне человека с пяти метров было, пожалуй, еще более плохой идеей. Хрулеев слабо разбирался в холодном оружии, но даже он знал, что броском ножа часового снимают только в фильмах. Конкретно в кинокартинах про северокорейский спецназ американских солдат и их марионеток часто убивали, метнув нож в лоб противнику. Сейчас Хрулеев вспомнил об этом и с ужасом предположил, что Люба возможно попытается проделать то же самое.

Хрулееву было известно, что на самом деле шансы тихо устранить человека брошенным ножом равны нулю. Метнуть нож в сердце невозможно, помешают ребра. Попасть ножом в шею нереально, поскольку столь точно нож не кидают даже мастера. В остальные же части организма часового метать нож не имеет смысла, поскольку часовой даже в случае попадания ножа в цель проживет достаточно, чтобы поднять тревогу.

Люба дождалась, когда ордынец подъедет поближе, привстала на колено и метнула нож. Нож вошел ордынцу в левый глаз по рукоять, часовой выронил Сайгу и тяжело пополз с седла. Через секунду он уже, зацепившись ногой за стремя, волочился по земле за перепуганным конем. Сам ордынец не успел издать ни звука, зато его лошадь заржала и заметалась.

Люба быстро поймала коня за уздцы, ласково потрепала по морде и стала привязывать к сосне. Хрулеев и Пашка Шуруповерт вылезли из канавы. Это оказалось непросто, ноги едва слушались после десяти минут лежания в ледяной воде. Люба перерезала стремя, и всадник, наконец закончив посмертную джигитовку, упал на землю.

— Я себе все яйца отморозил, — пожаловался Пашка.

— Твои яйца давно на колу у Германа сгнили, — ответила Люба, продолжавшая утешать коня, — Уберите труп, лошадка боится.

Люба наклонилась и вынула из глазницы ордынца нож. Она вытерла окровавленный нож о свитер мертвеца, и Хрулеев только сейчас разглядел выгравированную на лезвии надпись «Пусть же станет честью ее — любить всегда сильнее, чем любят ее»*. Цитата из Ницше, любимого философа Президента.

На черной рельефной рукояти ножа располагался серебряный оттиск подписи Президента, и Хрулеев узнал этот нож — наградное оружие, которое Президентский штурмовик получал спустя три года беспорочной службы. Надпись на Любином ноже предназначалась для оружия, вручавшегося девушкам. В мужском варианте ножа надпись была иной — «Мужчина должен быть воспитан для войны»*.

На противоположной стороне лезвия помещалась еще одна выгравированная надпись, общая для всех и уже не зависящая от пола награжденного — «Человек есть нечто, что должно преодолеть»*, девиз Президентских штурмовиков.

Хрулеев знал все это, потому что в своем оружейном магазине продавал из-под полы такие ножи, хотя эти и было незаконно. Ножи расходились хорошо, мужской вариант Хрулеев предлагал за пятьсот долларов, а женский, как более редкий, — за полторы тысячи.

Но Люба свой нож определенно не в магазине купила, способ, которым она убила ордынца, развеивал все возможные сомнения в правомочности Любы владеть этой высокой наградой.

Хрулеев потянулся к Сайге, но Люба остановила его:

— У тебя уже есть оружие, Хрулеев.

— Ага, есть. Только в нем уже черви копошатся.

Люба надулась:

— Ты забыл, что сказал Герман? Мы не собираемся подходить к ордынцам на расстояние выстрела из Сайги, так что она тебе не понадобится. А хабар мы соберем, когда перебьем всех врагов.

— Можно я все-таки возьму? — заклянчил Хрулеев, — Нам не помешает лишний ствол.

— Ладно, давай. И пошли быстрее.

Хрулеев взял в руки карабин, а винтовку Симонова закинул за спину. Против ордынцев, учитывая план Германа избегать близких контактов с противником, Сайга действительно была бесполезна, зато из нее в случае чего будет удобно пристрелить Любу с Пашкой Шуруповертом.

* Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого».

Здесь и далее цитируется в переводе В.В.Рынкевича под редакцией И.В.Розовой, М.: «Интербук», 1990

Топтыгин: Нарушенная изоляция

10 мая 1986

Закрытое административно-территориальное образование

«Бухарин-11»

Профессор Топтыгин торопливо натягивал на себя костюм биологической защиты. Он одевался в холле второго этажа больницы, полностью изолированном и переоборудованном под блокпост, разделявший «чистую» и «грязную» зоны больницы.

Больше всего профессор опасался вторичной кукурузизации. Никто толком не знал, что конкретно представляет собой этот эффект. Явление было открыто случайно во время проведения опытов на пленных в Афганистане. Профессор естественно не присутствовал во время этих сомнительных экспериментов, но знал, что именно тогда военные химики впервые наблюдали вторичную кукурузизацию.