Поймать лаптем удачу (СИ) - Смирновская Маргарита - Страница 45

Вот так, из-за глупого сна, я превратилась из обычной гражданки с воронежской пропиской в хладнокровную убийцу. Я не помнила, куда и в кого я стреляла. Но я и близко им не давала к нам подойти. Наверное, стрелок с такой психикой, как у меня, становится очень опасным для обычных граждан. А вдруг это были обычные люди, и я их убила только потому, что они захотели нам помочь? Мне стало ещё хуже от этой мысли.

Дальше всё было, как в моём страшном сне. Меня привели на допрос, и я говорила только одно:

— У Высоковского спросите. Я ничего не поняла.

Они решили, что у меня шок. Возможно, это так и было. Меня посадили в обезьянник. Там сидел, то ли наркоман, то ли бомж, ещё совсем молодой. Он пытался со мной говорить, но я молчала. Сколько я так бессмысленно сидела — я не помню. Но к вечеру, я почувствовала, что хочу есть и спросила у парня.

— Здесь кормят?

— Когда как. Смотря, кто дежурит. А ты девушка — тебя накормят. За что сидишь, планшет подрезала?

— Нет. Я сама не знаю за что.

Всё. Я включилась. А, правда, за что? Группа захвата и меня повязала. Что стало с теми людьми, в которых я стреляла — я не знаю, хоть убей! Неужели меня Высоковский подставил?! Через меня отделался от своих врагов! Нет, я не сдамся! Я еще рассчитаюсь с ним.

Вместо ужина меня повели на допрос. В этот раз допрашивал очень красивый молодой человек. Мне он показался очень похожим на Алена Делона в молодости. Тёмно синие глаза, брутальный брюнет. Если бы не мое ужасное состояние, и не голод — я бы в него влюбилась. Он относился ко мне с уважением и участием, даже не допрашивал, а разговаривал со мной.

— Вика, как вы себя чувствуете? Чаю не хотите?

— Кофе. И сливок двойную порцию.

Следователь велел своему напарнику принести заказ и вновь обратился ко мне:

— Что вы делали в гаражах?

— Я не знаю. Я ехала с Высоковским. Михаилом, — уточнила я.

— Какие у вас с ним отношения?

— Это имеет значение? — возмутилась я.

— Имеет.

— Партнёрские! После того, как Павел разбился с моей подругой в автокатастрофе, мою квартиру дважды вскрывали, в меня трижды стреляли, в Михаила тоже. Поэтому мы держались вместе.

— А причина? Ваше мнение, почему в вас стреляли?

— Павел со своим финансовым директором вёл грязный бизнес, а потом решил под чужим именем скрыться с моей подругой. Он вывел деньги из фирм, этим подставив родственников и коллег по темному бизнесу. За это его и убили. Теперь всем нужно, чтобы деньги и документация Павла не попали в руки Михаилу. Михаила они тоже прощупывали и поняли, что их тёмному бизнесу конец, вот и решили его убрать с дороги. Я думаю, что так всё и было. Доказательства темного бизнеса у меня есть. Ну, а плёнка с записью убийства Павла — у подполковника Петрова из ФСБ. — Всё, как на духу, ответила я.

— Хорошо. Что случилось в гаражах?

Меня немного забило. Главное не выдать себя. Что там говорил Высоковский? Я не виновата. Я никого не убивала. И он сунул пистолет какому-то парню в руку…

Так, строим на ходу версию.

— Нас окружили. Я стреляла из травматика. А потом, выстрелом, у одного я выбила из руки пистолет. Его подобрал парень и стал стрелять по всем подряд. Я выстрелила ему в колено, он упал и потерял сознание. Наверное, он наркоман, — заключила я.

Бред! Бред! Неужели он поверит?

— Хорошо. Разберёмся.

Нам принесли кофе, и я жадно стала его пить.

— Меня выпустят? — поинтересовалась я.

— Как будет готова экспертиза, и проведено следствие.

— А в чём я виновата?

Такой хороший мент и… тупит! Следователь широко улыбнулся, и его лицо стало еще обольстительнее.

— Вика, не буду вам врать — вы подозреваемая, до тех пор, пока мы не допросим Михаила.

— Так допросите!

— Не можем.

— Это как?!

Они что, издеваются? Он что, в Кремле, что до него добраться нельзя, как до президента!

— Мы не можем найти его, — ответил полицейский, и у меня защемило сердце, мне не хватало воздуха.

— Вика, вам нехорошо?

Я, пытаясь успокоиться, взяла остывающую чашку в руки.

— Нормально… Он звонил, — сказала я, пытаясь потихоньку дышать.

— Когда? Вам? Разве у вас был телефон?

— Нет, — ответила я. — Тогда. В гаражах. Он звонил. И ему звонили, потом он пошел кого-то встречать, завернул налево…

У меня потекли слёзы. Только бы он остался жив! Я из-за него столько людей завалила, а он исчез. Может он, как Паша — кинуть всех решил? Забрал карточки с пин-кодами — и за границу…

Нет, он не может…

Глава 8.6

Дальше, я помню, что от следователя получила валокордин, и меня снова посадили в обезьянник. У меня не было четких ответов на все вопросы.

К ночи у дежурного постоянно звонил телефон, и этим меня достал до невроза. Я же очень надеялась, что меня найдет Гущин. Ну, если он действительно журналист, то найдёт. И хотя бы принесет поесть. А я его попрошу найти этого сбежавшего Высоковского, главное, чтобы он вытащил меня из этого вонючего места. Часам к трём ночи пришли на дежурство ещё трое полицейских, они смеялись между собой.

— Да, как наша смена — так всегда нам не спать!

— А что в этот раз? — поинтересовался дежурный.

— На труп Высоковского вызвали…

Дальше я оглохла. Меня мой сосед по камере тряс, но я его не слышала, я съехала по стенке, и свет в моих глазах погас.

Проснулась я в больнице. Я её сразу узнала, хотя это была не обычная палата: окно с нежно-салатовыми занавесками, много живых цветов, телевизор, стол и два стула, кресло…

В моей руке — капельница. Я стала понемногу всё вспоминать…

И нет! Лучше бы я это не делала! Не знаю, сколько я хлюпала и кусала губы, раскаиваясь, что, может, вообще зря людей поубивала…

Лучше самой быть убитой, чем столько людей завалить зря…

Ко мне зашла медсестра и тут же убежала. Пришли еще два человека в белых халатах. Они между собой что-то обсудили и сделали мне укол. Я опять провалилась в сон. Когда я очнулась, со мной сидела медсестра.

— Вам лучше? Как спалось? — спросила она, мило улыбаясь.

— Хорошо.

— Я позову следователя. Он каждый день к вам ходит. И жених ваш приходил!

— Кто из них? — спросила я, имея в виду Гущина и Высоковского, но потом вспомнила. — Хотя, знаю.

Через несколько минут вошёл тот красавчик, что допрашивал меня.

— Добрый день. Вы можете говорить?

— Да.

— Тогда вам вопрос: откуда у вас травматическое оружие? Где вы научились стрелять?

Я стала беспристрастно отвечать. Он заставил меня всё вспомнить до мельчайших подробностей, даже пришлось рассказать, что мы с Высоковским целовались. Но на рассказе о событиях в гараже — меня словно заклинило. Я начала плакать. Следователь ушёл. Позже пришла медсестра и принесла букет цветов и записку. В ней было очень аккуратным, разборчивым, почти печатным, почерком написано: «Ты умница. Не сдавайся. P. S. Спасибо».

Гущин? По характеру записки — так бы написал Гущин, но и приписал бы вроде этого: «Я знаю, ты сейчас страдаешь, без моей чертовской улыбки!».

Да… Без Гущина грустно. У Гущина почерк другой. Неразборчивые каракули в сумасшедшем порядке. Может это Маша? Какой почерк у Маши? Я не помню! Возможно, это Маша и Кристина наняли курьера, а медсестра подумала, что это мой жених.

Когда я смогла вставать, то поняла, что ещё нахожусь под следствием, и с меня обвинение не снято. Хотя, я толком не могла понять, в чём меня обвиняли, и почему я под стражей до сих пор. В больнице я узнала, что мне лечат сердце и нервы, что у меня, мол, полностью изношенный организм, и после лечения, если меня не посадят в тюрьму — от работы меня ждет санаторий. Я слышала, что от моего завода действительно отправляли в санаторий… Но не думаю, что простых рядовых. Именно в больнице, чтобы не сойти с ума, я стала строить планы на новую жизнь. Если меня не посадят в тюрьму — я поеду в деревню и останусь там навсегда! Буду жить в бабушкином доме, засажу клубникой весь её огород (а это пятьдесят соток), в июне продам клубнику, всю зиму буду рисовать картины, а осенью организую выставку и буду их тоже продавать. И не будет мне одиноко. Мне нельзя жить в обществе. Я — смертельно-опасная.