Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Персиков Георгий - Страница 69

– Донской! Попроси-ка у хозяина лопату и спускайся сюда, а то я уже весь костюм угваздал.

Один из городовых отодвинул кадушку, другой принялся копать. Рыл он недолго – жестяная коробка из-под леденцов была закопана неглубоко. В ней были обнаружены пять квитанций на заложенные бриллианты, выданных разными отделениями одесского городского ломбарда, дамские золотые часы с шейной цепочкой, две пары серег – с рубинами и сапфирами, кольцо с бриллиантами, золотая галстучная булавка с жемчугом, колье с уже вынутыми камнями и с десяток оправ от серег, также без камней.

Кунцевич вылез из подвала, отряхнул брюки и предъявил находки греку и его падчерице.

– Ну-с, и зачем же вы нас обманывали? Теперь и вам, мадам, придется с нами прокатиться. Собирайтесь.

Доставив задержанных в полицейское управление, Кунцевич сразу же направился к начальнику сыскной.

Тот сидел за заваленным бумагами столом и что-то усердно писал. Увидев питерского гостя, Черкасов поднялся:

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие!

– И вам не хворать, Андрей Яковлевич, и давайте без чинов. Тем более что я к вам опять с просьбой.

– Слушаю?

Кунцевич рассказал о своих находках.

– Надо проверить все отделения ломбарда, причем проверить разом, поэтому мне нужна помощь всего вашего отделения.

– Помогу, чем смогу.

– Спасибо. Вот смотрите.

Кунцевич развернул перед начальником одесского сыска карту города.

– Я тут сделал отметочки. Правление ломбарда и его главная контора находятся на улице Кондратенко в доме нумер двенадцать. На моей карте эта улица старым названием обозначена – Полицейская. Первое отделение на Тираспольской, дом двадцать шесть, второе – на Большой Арнаутской, теперь просто Арнаутской, в доме пятьдесят семь, третье – по Малому переулку, в доме десять, четвертое, вечернее, – по Екатерининской, дом семнадцать. Пятое отделение – мебельное, шестое – громоздких вещей, в них ювелирные изделия не принимают. Ну и седьмое – улица Степовая, дом сорок четыре. Судя по карте, это на самой окраине. Если верить «Всей Одессе», то режим работы ломбарда таков: главная контора и первое отделение от девяти до четырех, второе и третье от девяти до трех, вечернее от пяти до девяти. Седьмое не указано, но, очевидно, тоже до трех. Проверку во всех отделениях надобно производить внезапно и разом, чтобы злоумышленники, коли они там служат, друг другу не смогли ничего передать. Поэтому поступим так: завтра, без пятнадцати три, в главную контору, первое, второе, третье и седьмое отделения должны войти ваши классные чины и надзиратели. По двое на отделение. К каждой этой паре надобно взять городовых, чтобы перекрыли выходы. Я думаю, человека три на отделение хватит. У грека в доме мы нашли квитанции из отделений на Большой Арнаутской и на Екатерининской, кроме этого, при нем была квитанция из отделения на Тираспольской. Вещи, обозначенные на этих квитанциях, надобно изъять. Пусть ваши люди сидят в отделениях до моего прибытия. Двери закрыть, никого не впускать и не выпускать. Мы с гордоновским приказчиком будем объезжать все отделения по порядку. Соломон будет осматривать вещи и указывать на похищенные. Ваши люди станут писать протоколы и опрашивать служащих, а мы тем временем помчимся в следующее отделение. Завтра организуйте команду городовых из участков. Всех соберите у себя не ранее половины третьего, объявите задачу и выдвигайтесь. В седьмое отделение, до которого ехать дольше, отправьте пристава пораньше. Все должны четко уяснить, что начинают проверку не ранее чем без четверти три. Вот опись похищенного у Гордона и фотографические карточки. Можете размножить?

– Опись перепечатаем, да и карточки до завтра наш фотограф сделает.

– Разъясните всем подчиненным главную примету: клеймо «З.Г.». Теперь вечернее отделение. Оно открывается в пять. Поэтому его оставим на закуску. Но в три около этого отделения должен дежурить наряд переодетых городовых и надзиратель. Если кто-то из служащих придет в неурочное время, то его надобно задержать и ждать нас. Вроде все. Ах, да. Ювелира и Урицкого до завтра не выпускать. Пусть еще денек посидят.

– Жена Урицкого сегодня в участок приходила, заявление подала о его пропаже, я на вечернем рапорте у полицмейстера слышал. А сам Евлампий Владимирович очень недоволен-с.

– Ничего. Мадам Урицкая скоро со своим блудным мужем встретится, а до недовольства его высокоблагородия мне никакого дела нет. Проконтролируйте, пожалуйста, чтобы Каравья и Львовский ни в коем случае не общались между собой. Ювелира и оценщика вообще лучше отправить куда-нибудь в участки. Там, правда, дворянских камер нет, но одну ночку и в общей посидят, ничего с ними не сделается. Ну все. Я в гостиницу, время уже позднее, спать лягу, набегался за день.

Ни в одном из отделений ломбарда вещей Гордона, кроме тех, которые были указаны в квитанциях, изъятых у Каравьи, найдено не было. Соломон долго вертел в руках разные кольца, брошки и браслеты, но ни в одном из этих ювелирных изделий хозяйского так и не признал.

Оценщики отделений ломбарда, выдавшие изъятые у Каравьи квитанции, припомнили, что вещи им сдавала женщина. Им показали Евгению. Двое оценщиков сказали, что Головко на закладчицу сильно похожа, а третий уверенно ее опознал. Непрерывно плачущую вдову увели в камеру.

Кунцевич распорядился организовать за домом Каравьи наблюдение. Дежурить стали Донской и городовой Александровского участка. Они разместились в гостиной, целыми днями играли в стукалку, пили квас, ели варенье и квашеную капусту. Пару раз городовой бегал за сороковками. Рядом с домом располагалась извозчичья биржа. Кунцевич договорился с тещей Порошенко, чтобы там всегда был хотя бы один ее извозчик.

Первым чиновник для поручений допросил грека. Несмотря на серьезные доказательства, тот свою вину упорно отрицал:

– Я вам уже говорил, что квитанции и драгоценности я купил у неизвестного мне мужчины. Позарился на дешевизну. А закопал их в подпол, так как воров боюсь, наш город славится ворами и грабителями. Я уже старый человек, живем мы с Женей вдвоем, прислуга приходящая, защитить нас некому, вот и боюсь.

Головко сначала тоже все отрицала, но когда Кунцевич наудачу спросил, понравились ли ей Петербург и Таганрог, опять расплакалась и заявила:

– Не собираюсь я из-за него в тюрьме сидеть. Пишите, милостивый государь, все как есть расскажу. – Задержанная поудобнее устроилась на стуле. – Есть у батюшки приятель один, тоже грек, зовут Георгий Иванович, фамилия Карабас. Он в Одессе постоянно не живет, наездами бывает, и всякий раз, как приедет, у нас останавливается. У него свой пароход есть, на нем он к нам из Греции своей и приплывает. Мужчина хороший, да и деньжата у него водятся. Не скупой. И вот в начале нынешнего марта он к нам опять прибыл.

– На пароходе?

– Ну конечно!

– А вы его в порту встречали?

– Зачем в порту, он к нам домой на извозчике приехал.

– Почем же вы знаете, что в Одессу он на пароходе прибыл?

– Так Георгий Иванович сам мне сказал. Он всегда на пароходе.

– А вы этот пароход видели хоть раз?

– Нет, не трафилось.

– А чем он занимается?

– А он по коммерческой части, торгует чем-то, вот только чем, не знаю, он не говорил, а я и не спрашивала. У Георгия Ивановича в Одессе и приказчики есть, они к нам много раз заходили.

– Тоже греки?

– Греки.

– А как их зовут?

– Одного звали Спиридоном, второго Егором, а третьего – Николаем. Вы же, наверное, знаете, что у греков русские имена?

– Скорее наоборот.

– Что?

– Ничего, продолжайте, пожалуйста.

– Ну вот. Приехал Георгий Иванович в марте и прожил у нас до лета, на полном пансионе, платил исправно, лишнего себе не позволял, в общем, не жилец – находка. В конце мая уехал, и не было его недели с две. Приехал, а дней через пять позвал к себе и спрашивает, не хочу ли я на его счет в столицу прокатиться. Хотеть-то я хотела, в столице сроду не была, а только насторожилась, я ведь женщина честная. – Тут Головка несколько замялась и зарделась. – Потому-то и спросила, для какой, мол, такой надобности ему меня в столицу везти? Он объяснил, что одному путешествовать скучно, в Петербурге он никого не знает, а пробыть там придется долго – в общем, за кумпанию. Ну я и согласилась, да и батюшка был не против, езжай, говорит, Женя, развейся. Но только Георгию Иванычу я сразу сказала, что вольности никакой не допущу. Поехали, одним словом.