Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Персиков Георгий - Страница 27

— Я не уполномочен. Да и капитал ее в Туле. Спасибо вам большое за угощение, вынужден раскланяться, мне надо на поезд поспеть.

— Ну тогда я сама ей напишу, про тебя расскажу, может, она на радостях меня и отблагодарит. Сегодня напишу и сегодня же на почту снесу! Сейчас в лавку, лавочник мне за гривенник письмо напишет, а потом на почту.

— Это дело ваше. Спасибо за чай, и всего вам хорошего.

К перевозу Тараканов бежал вприпрыжку. «Иванова в Ялте! Найти там ее будет нетрудно. Организовать засаду на почте и сцапать, когда она за письмом явится. Нет, лучше проследить, а то как Зундштрема-то потом искать? Проследить ее до дому, а там схватить вместе с «товарищем Андреем». Интересно, как часто она справляется на почте о письмах? Раз в неделю, наверное. Хорошо бы сегодняшнее письмо от воспитательницы ее ребеночка попридержать до моего приезда, а то Иванова письмо получит и на почту долго потом ходить не будет, мне тогда никаких денег не хватит ее там караулить. Господи! Билет еще покупать, рублей, наверное, тридцать. Да и дорог Крым, как газеты пишут. Хотя сейчас и не сезон, публики мало, может быть, еще не дорого. Нет, одному все равно не справиться. Просить помощи у Кудревича? Сам он в Крым не поедет, уезд не бросит, а кого пошлет? Харламова или Гладышева? Толку от них будет мало. Да и будет ли он кого посылать? Я вообще — в отпуску, можно сказать, частным сыском занимаюсь. Нет, Кудревич — это не выход. Тогда кто? В сыскное надо идти! Если «товарищ Андрей» не политический, а блатной, как в московской охране думают, то в столичной сыскной про него могут что-нибудь знать. Да и письмо перехватить помогут».

На конке он доехал до Михайловского сада, прошел до Невского, там городовой ему подробно рассказал, как добраться до Офицерской, 28. По дороге еще два раза справлялся у прохожих. Наконец он оказался у съезжего дома Казанской части.

— Значит, говорите, шатен?

— Да, ваше высокоблагородие.

— Ну ни к чему это, ни к чему. Не люблю я титулований. Зовите меня Мечислав Николаевич.

— Слушаюсь. Шатен.

— Интересно, очень интересно. Вы посидите, я сейчас.

Кунцевич вышел из кабинета и, вернувшись минут через пятнадцать, положил перед Таракановым фотографическую карточку.

— Этот?

Тараканов внимательно изучил фотографию, а потом уверенно сказал:

— Он!

— Милый вы мой! Вы даже не знаете, как вы мне помогли! Это известный в Варшаве налетчик Идель Гершков Спектор. В прошлом году он убил моего лучшего агента. И я на него за это очень зол.

Часть III

Февраль — март 1907 года

Крым

1

— В том, что вы не нашли фотографии Спектора в картотеке московской сыскной, нет ничего удивительного. В этом виновато несовершенство нашей системы регистрации. Единой общеимперской картотеки преступников до сих пор не существует. В каждом сыскном отделении свой учет. Скажу вам больше: карточка Спектора появилась у нас почти случайно. Он несколько раз судился в Варшаве и, естественно, находился на учете в тамошнем сыскном. А в прошлом году в составе шайки учинил налет, при этом убил двух чинов земской стражи. Наши варшавские коллеги принялись его искать, следы привели в столицу. Варшавяне приехали сюда и попросили у моего начальства помощи. Филиппов поручил розыски Спектора мне. Вот тогда-то у меня и появилась его фотография. Я выяснил, что Идель Гершков готовит налет на меняльную лавку на Васильевском острове. Мы организовали там засаду. Спектор начал отстреливаться, убил одного варшавянина и моего надзирателя, а сам скрылся. С тех пор его ищет не только варшавская, но и питерская полиция, а теперь, выходит дело, и тульская. Ну и кроме того, он стал моим личным должником. А долги я привык взыскивать. Поэтому я в самое ближайшее время планирую прокатиться в Ялту. Вы со мной, надеюсь?

— Конечно, Мечислав Николаевич!

— Замечательно.

Кунцевич встал из-за стола, подошел к стоявшему в углу кабинета шкафу из красного дерева и достал оттуда новенький том «Всего Петербурга».

— Тэк-с. Ближайшее к Весенней почтово-телеграфное отделение на Алексеевской, 17. Вы во сколько ушли от няньки?

— В восьмом часу.

— Это хорошо. Значит, старухино письмо сегодня пределов столицы покинуть не успеет. Если бы она опустила его в ящик до шести с половиной вечера, оно сейчас уже бы мчалось на курьерском поезде в Тавриду. А теперь уедет только завтра. Я постараюсь его задержать. Давайте договоримся так: мне надобно будет поработать, подготовиться к нашей командировке, вы пока идите в гостиницу. Вы где, кстати, стоять изволите?

— В «Пале-Рояле».

— Прекрасное место. Приют богемы. Мой вам совет, не пользуйтесь услугами тамошних charmante femme du demi-monde[8], у них через одну дурные болезни.

Тараканов покраснел. «А у этой Наденьки нет ли какой болезни? Уж больно она к мужчинам ласкова». — У полицейского надзирателя в душе похолодело.

— Ну, ну, ну. Это я так… Я вижу, что вы серьезный молодой человек и глупостями заниматься не будете. Так вот. Ступайте в свое временное пристанище, а завтра поутру, часам эдак к одиннадцати, приходите ко мне. Договорились?

— Слушаюсь.

Тараканов поужинал в той же столовой в Гостином дворе, где действительно хорошо кормили, и побрел в гостиницу. «Зачем же я поддался? Вдруг и правда она больна? Значит, и я заболею? А если эта болезнь неизлечима? Тогда о свадьбе и думать нельзя! Что же Варенька? Неужели я ее потерял? Надо немедленно к доктору! Господи! Как же я ему объясню… Нет, я не смогу. Надо самому все разузнать…»

Ночью он почти не спал.

На следующий день ровно в одиннадцать он был у Кунцевича. Тот сразу отвел его к начальнику сыскной. Филиппов внимательно выслушал Тараканова, задал несколько уточняющих вопросов, потом откинулся на спинку кресла и, сложив ладони в замок, разместил руки на своем обширном животе.

— А вы, юноша, молодец. Ловко себя повели. Может быть, ко мне на службу поступите?

— Я как-то не думал о перемене места…

— А вы подумайте. Условия у нас неплохие. На младшем окладе около семисот рублей в год будете получать. Вы у себя в провинции сколько получаете?

— Если с наградными, то столько же.

— Вот! А у меня семьсот — это без наградных. И это только на третьем разряде. Потом — больше. Кроме того, за успешные розыски у нас денежные поощрения полагаются, да и от обывателей наградные получать не возбраняется, с разрешения начальства, разумеется. Передам я вас в надежные руки Мечислава Николаевича, он ваш талант отшлифует, а там, глядишь, чиновником для поручений станете! А это и чин, и жалование совсем другое. А?

— Я подумаю.

— Подумайте. Здесь столица, перспективы. А что вы в своей Кашире делать будете? Киснуть? Ну ладно, давайте к делу. Все формальности мы с Мечиславом Николаевичем утрясли. Выезжаете сегодня вечером. Я вам приказывать не имею права, поэтому только рекомендую: господина Кунцевича во всем слушайте. И дело не в том, что он и чинами и летами вас старше. Он сыском двадцать лет без малого занимается, и о таком наставнике только мечтать можно.

Когда они вышли из кабинета Филиппова, Кунцевич, усмехаясь, сказал:

— На правах старшего летами и чинами даю вам первое поручение: езжайте в городскую контору казенных железных дорог, извозчику скажете — на угол Большой Конюшенной и Невского, и возьмите два билета на сегодняшний курьерский до Симферополя. Берите в спальный вагон, во второй класс. В первом дороговато.

— А сколько во втором?

— Рублей тридцать — тридцать пять.

У Тараканова денег осталось около 80 рублей. «Как же я домой доберусь?» — Печальные мысли так явственно отразились на лице юноши, что Кунцевич их мигом прочитал.

— Уж не собрались ли вы в Крым по служебным делам на свой счет путешествовать? Вы не переживайте, поедем за казенный.

— Я же в питерской полиции не служу, кто же мне эту командировку оплатит?