Капитуляция - Джойс Бренда - Страница 77

Пульс Джека участился. Кадудаль будет в восторге, услышав эти новости! Наконец-то они смогут изгнать генерала Гоша и остальную французскую армию из долины Луары!

Но в подобных операциях решающую роль частенько играла удача. Другие французские шпионы могли узнать сведения, только что озвученные Уорлоком; приближающийся к берегам Франции эскадрон могли выследить, заметив заранее и предупредив врага о предстоящем вторжении; кто-то мог помешать усилиям Кадудаля по объединению войск вторжения…

Сердце Джека отчаянно колотилось. Целый год тайных встреч, горячих споров и подготовки вылился в операцию по вторжению в бухту Киберон. Джек собирался стать частью освобождения Луары. Эвелин нуждалась в герое, но он не мог быть этим героем — не сейчас и, вероятно, вообще никогда.

Он не должен был ощущать уныние — ему стоило радоваться. Его жизнью было море, его жизнью была опасность. Теперь его жизнью была и война. Он никогда не хотел чего-то иного или чего-то большего.

— Когда ты сможешь встретиться с Кадудалем? — спросил Уорлок.

— Я думаю, на следующей неделе, — ответил Джек.

Мысли заметались у него в голове. Обычно, устраивая подобные встречи, он пользовался сетью тайных агентов. Теперь же он понимал, что это слишком опасно. Значит, ему придется отправиться во Францию лично и использовать свои собственные источники, чтобы связаться с Кадудалем, даже если это означало дрейфовать вдоль побережья Бретани на протяжении нескольких дней, скрываясь от британских и французских военно-морских сил до тех пор, пока контакт не будет установлен. Чем меньше людей будет знать об этой встрече, тем лучше.

— Нам нужно снабдить Леклера дезинформацией, — сказал Уорлок, прерывая ход мыслей Джека. — Сообщи ему какую-нибудь дату в июле, якобы выбранную для вторжения, а заодно скажи, что мы высадимся в Сен-Мало.

— И к началу июля ты уже будешь мертв, — резко подхватил Лукас.

Джек взглянул на него.

— Я совершенно не собираюсь умирать в июле или в какое-либо другое время, — заметил он, но душу кольнула тревога.

Джек отлично понимал, чем грозит подобный обман. Если он предаст Леклера, как ему только что приказали, французы отомстят Эвелин и её дочери.

— Ведь он подтвердит все подозрения на свой счет! — воскликнул Лукас, и его серые глаза вспыхнули. Он повернулся к Уорлоку: — Ты не можешь жертвовать моим братом ради своих дел, только не после всего, что я для тебя сделал!

— А с чего бы мне жертвовать одним из лучших моих агентов? — изумился Уорлок. — Джек искусно умеет заговаривать зубы. Никто не сравнится с ним в умении нагнать страху или в храбрости. Я нисколько в нем не сомневаюсь. Он блестяще сумеет избежать виселицы, если такая угроза возникнет. Впрочем, после вторжения Джек может остаться в Великобритании на несколько месяцев, даже на год, если потребуется, пока опасность окончательно не минует.

Джек не слышал Уорлока. Леклер поймет, что его использовали и предали, и никакие разговоры и отсиживания в тайных укрытиях не убедят его в обратном. А Леклер угрожал Эвелин…

Но на карту было поставлено освобождение долины Луары, точно так же как жизни тысяч британских солдат и воевавших французских эмигрантов.

Джек осознал, что брат и Уорлок разом смолкли и во все глаза смотрят на него. Неужели его лицо приобрело столь устрашающее выражение?

— Вы можете не сомневаться в моей силе убеждения, но я оказываюсь перед необходимостью убить Леклера, — очень тихо произнес Джек. Он не мог придумать никакого другого решения, никакого другого способа защитить Эвелин и Эме. Если сейчас он снабдит Леклера подобной дезинформацией, потом виконту придется умереть.

Лукас вздрогнул от неожиданности, его глаза расширились. И тут же прищурились — теперь Джек знал, что брат полон подозрений на его счет.

— Леклер вряд ли действует в одиночку, — заметил Лукас.

— Он отличный посредник, прекрасный канал связи с французскими республиканцами, — с нажимом произнес Уорлок. — Его убийство — крайнее средство, Джек, и ты не можешь прибегнуть к нему до того, как мы одержим победу в Бретани.

Джек улыбнулся, но думал лишь о полуночи двадцать пятого июня, когда его самого раскроют, а Эвелин окажется под ударом.

— Прекрасно. Это — крайнее средство, — повторил он, осознав, что весь покрылся испариной. — Я скажу ему, что вторжение начнется в Сен-Мало пятнадцатого июля.

— И ещё до полуночи двадцать пятого Леклер узнает, что его предали, — возразил Лукас.

Улыбка по-прежнему играла на губах Джека.

— Возможно… если только мне не удастся сыграть в действительно хорошую игру.

Взгляд Лукаса оставался таким же подозрительно прищуренным и резким.

— В ближайшее время я найду какую-нибудь интересную новость — лакомый кусочек, который ты сможешь бросить Леклеру, чтобы убедить его в своей лояльности. — Уорлок поднялся, явно собираясь уходить. — Да, кстати, почему капитану Барроу вздумалось искать тебя в Розелинде — в доме покойного графа д’Орсе?

Внутри у Джека всё оборвалось, хотя внешне он ничем не выдал смятения, невозмутимо потянувшись к бокалу вина.

— Не знаю. Но, как вам известно, я хороший друг Роберта Фарадея. Вдова графа д’Орсе — племянница Роберта.

Уорлок приторно улыбнулся.

— Я слышал, она невероятная красотка, — заметил он и, кивнув на прощание, удалился.

Джек со спокойным видом стал потягивать вино, но Лукас схватил его за запястье. Бокал наклонился, и вино разлилось по всему столу.

— Мне хотелось бы услышать хотя бы часть правды, — отрывисто бросил Лукас.

Стряхнув капли вина с руки, Джек мрачно взглянул на брата.

— Эвелин — в опасности.

Глаза Лукаса изумленно распахнулись.

— Эвелин? Ты имеешь в виду вдову д’Орсе?

Джек полностью доверял своему брату — доверял ему свою жизнь, а теперь её жизнь.

— Я отправил её к Джулианне. И я хотел бы передать письмо Доминику, если ты не против, — Джек достал из внутреннего кармана сложенный лист пергаментной бумаги и протянул его Лукасу. Письмо было скреплено сургучной печатью.

Лукас придвинул стул ближе:

— Что, черт возьми, происходит?

Джек не колеблясь рассказал, в чём дело.

— Я не переправлял во Францию француженку. Я брал туда Эвелин. К сожалению, я оказался достаточно глуп — и достаточно эгоистичен, — чтобы привезти её на Лоо-Айленд. Она случайно наткнулась на нас с Леклером, и выяснилось, что он прекрасно знает Эвелин ещё по тем временам, когда она жила в Париже. Именно из-за неё Леклер и подозревает меня теперь, он угрожал ей и её дочери. Если Леклера предадут, он жестоко отомстит им, и он выразился предельно ясно. — Джек в ярости сжал кулаки. — Вот почему я собираюсь убить его, причем как можно раньше.

Лукас выругался:

— Последнее, что нужно тебе сейчас, — это личная заинтересованность! Используя графиню, Леклер будет манипулировать тобой, Джек. Проклятье!

— Я положил конец нашим отношениям.

Лукас отрывисто рассмеялся:

— В самом деле? Поэтому-то ты и отправил её к Джулианне и Педжету? Чтобы закончить отношения? Нисколько не сомневаюсь, что не пройдет и недели, как ты постучишься в дверь её спальни!

Джек вспыхнул, потому что великое множество раз испытывал это предательское желание.

— Я — та причина, по которой она оказалась в опасности, и я не могу допустить — и не допущу, — чтобы с ней произошло что-то плохое.

Лукас остолбенел, пристально глядя на него.

— Ты влюблен?

Джек почувствовал, как жарко зарделись щеки. Неужели он действительно влюбился в Эвелин д’Орсе?

— Её некому больше защитить.

Лукас был вне себя от изумления.

— Ты и правда влюблен!

Джек поднялся:

— Я убью Леклера до или сразу после полуночи двадцать пятого июня.

Лукас вскочил с места:

— Даже притом, что ты достаточно безрассуден, чтобы разыскивать Леклера в самом сердце Франции, ты — не убийца!

— А что мне ещё остается? — с сарказмом спросил Джек. — Бог даст, мы освободим Луару, но мне придется предать Леклера. И тогда он захочет отомстить Эвелин и её дочери! Сейчас я слишком глубоко увяз в этой игре, чтобы просто выйти из неё. А даже если бы и мог это сделать, я никогда не отвернулся бы от шуанов! Но я не могу отвернуться и от Эвелин!