Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 298

— Психология обывателя…

— Может быть, может быть… Я говорю только то, что знаю. Теперь, наверное, нетрудно представить, что думает сотник о вас и таких, как вы?

— Недальновидных, примитивно мыслящих — единицы, — сказал Мудрый.

Мелькнула мысль, что не следовало бы ему вообще ввязываться в этот спор, ни к чему он. Курьер не должен рассуждать, курьер должен безоговорочно исполнять приказы.

— Их действительно единицы, — охотно подтвердила Леся. — Потому что в лесах Украины нет больше сотен и сотников. Сложили они оружие. Или погибли, как Рен.

— Не слишком ли далеко вы зашли? — спросил Мудрый. Помимо его желания в тоне прозвучала угроза.

— Нет.

— Как же вы будете идти в обратный рейс с такими настроениями?

— Хочу обратиться к вам и к вашему руководству с просьбой, — очевидно, подчеркивая важность того, что собиралась сказать, Леся сделала длинную паузу. — Хочу просить вас, — повторила она, — разрешить мне остаться здесь, за кордоном. Не сомневаюсь, что опыт и преданность идеям борьбы помогут мне стать для закордонного центра полезным человеком.

Мудрый ожидал всего — только не этого. Пока он раздумывал, стоит ли выпускать Чайку, у той созревало намерение остаться здесь, под крылышком у закордонного провода. У Леси семьи нет, по лесам она намыкалась.

— Я не буду в тягость, — рассуждала вслух Леся. — Многое знаю, и эти знания вам пригодятся. На первый случаи деньги, спасибо вам, у меня есть.

Мудрый чертыхнулся — послушался, старый дурень, майора Стронга, открыл счет на имя Чайки. Действительно, какое-то время проживет безбедно — сумма немаленькая.

Стронг рекомендовал деньгами покрепче привязать девушку к ОУН.

Привязали — к Западу.

— Ты хорошо все обдумала? — осторожно спросил референт СБ. Он понимал, что сейчас важно не озлобить Лесю, не оттолкнуть.

— В последнее время много на эту тему размышляла, — призналась Леся. — Перебирала разные варианты. Этот для меня — лучший.

— А как же Злата? Если ты не вернешься, что с нею станется?

— Я всю жизнь о других заботилась — пора и о себе.

— Злата и ваша боевка, все, кто верит тебе, ждут твоего возвращения, погибнут.

— Пошлите другого курьера, — настаивала Леся. — Безвыходных положений не бывает.

Мудрый, вроде бы соглашаясь, покивал головой: так-то оно так, можно и другого курьера послать… Только надо ли на ходу менять канву операции?

— Новый курьер не знает ваших условий, ему понадобится время, чтобы разыскать Злату, сработаться с нею. Кто знает, не провалит ли твоих товарищей — по неумению?

— Все может быть, — соглашалась Леся. — Только вы и меня поймите: идут год за годом — в тревоге, в постоянной опасности, в ожидании ареста или смерти. Не день, не два живу я так — долгие годы. И время уже гнет меня к земле, вчера глянула в зеркало — морщины. Жизнь уже ушла, а я еще и не жила, — только мыкалась по лесам, бродила рейсами. Все чего-то дожидалась, надеялась. Рен обещал: «Еще немного повоюем, уйдем за кордон». Где сейчас Рен? Ждать, ждать, ждать… Сколько можно?

— Не будем сейчас решать, — сказал Мудрый. — Хочу только сказать следующее. Останешься здесь — ждет тебя унылая, бесцветная, убогая жизнь. Денег, которые у тебя есть, хватит на несколько месяцев. А дальше? В глазах руководства закордонного провода ты будешь выглядеть почти дезертиром: мы, конечно, пошлем на «земли» другого курьера, операция состоится, она не может не состояться, но это потребует от нас колоссального напряжения сил. Ты давала присягу? А раз так, то давно уже не вправе распоряжаться собой. Твоя жизнь тебе не принадлежит — знаешь это. Напоминаю, чтобы ты могла прийти к единственно правильному решению…

Глава XLI

— Сегодня прощальный вечер, — напомнил Мудрый. — Соберется несколько человек, чтобы пожелать тебе не очень трудной дороги.

— Не надо, — попросила Леся. — Уж если требуется возвращаться, то лучше, чтобы об этом знало как можно меньше людей.

— Те, кто придет, знают о тебе все, даже то, что ты хотела бы скрыть.

Мудрый, когда Леся сказала, что вернется на Украину, явно обрадовался, но постарался радость скрыть. Только суховато кивнул: другого решения, мол, и не ожидал. Он резко ускорил подготовку к рейсу. Вновь встретился со Стронгом, доложил, что курьер может отправиться в обратный путь. Майор резко выговорил Мудрому за затягивание операции.

— Хотелось получше прощупать Чайку, господин майор. Чтобы не случилось осечки.

— Но сейчас-то вы убеждены, что она не «подкидыш»?

— Мы уверены, что это преданный нашим идеям человек.

— Тогда не тяните. В любом деле потеря времени — это утрата инициативы, лишние расходы, черт возьми!

— Так точно!

С некоторых пор Мудрый предпочитал абсолютно во всем соглашаться с майором Стронгом.

Уже был выработан маршрут рейса, подготовлены документы, экипировка. Мудрый придирчиво, в сто первый раз, инструктировал Лесю, снова и снова отрабатывая каждый предстоящий шаг. Он был суровым экзаменатором, Мудрый, но на все его вопросы Леся отвечала четко, ясно. Чувствовалось, что она хорошо подготовлена и сумеет действовать в самых сложных ситуациях. Леся, со своей стороны, относилась к наставлениям Мудрого подчеркнуто серьезно. Это Мудрому нравилось — значит, понимает, что предстоит.

Идея организовать прощальный вечер принадлежала Круку. Он любил в нужные моменты подчеркнуть, что лично вникает во все детали работы подчиненных ему служб, и свою значимость — одного из руководителей провода. Крук хотел быть популярным.

Мудрый, наоборот, не терпел парадных мероприятий. По его мнению, агенты должны были уходить на ту сторону в полной тишине, так, чтобы об этом никто и не догадывался. Но переубедить Крука не удалось.

— Пора отказываться от устаревших методов работы, — небрежно, свысока сказал Крук. — К вашему сведению, нам сейчас реклама просто необходима. Пусть знают, кому положено, что мы не сидим сложа руки, действуем.

Какой-то смысл в этом был, и Мудрый скрепя сердце согласился.

— И вот еще что: подготовьте Чайке парадный мундир сотника, — приказал Крук. — Ей это будет приятно.

— У нас нет женского офицерского мундира, — засомневался Мудрый. — Мужской — пожалуйста…

— Так пошейте. — Крука удивляла неповоротливость всегда исполнительного референта.

— Будет сделано.

И хотя Мудрому показалось все это выдумкой, но приказ требовалось выполнить. Он прислал к Лесе портного снять мерку.

— Зачем? — удивилась девушка. — Под венец не собираюсь, на бал никто не приглашал.

— Так надо. — Мудрый играл в таинственность.

— А, понимаю, — насмешливо протянула Леся, — чтоб было легче гроб заказать? Так?

Мудрый только головой качал: до чего ж острый язычок у дивчины, ты ей слово — она тебе десять.

Наконец наступил день прощания. В назначенное время Леся спустилась со своего «чердака», как она шутила, в холл. Ее ожидал Шпак, выглядевший весьма торжественно в полученном при распределении заокеанских подарков почти новом двубортном костюме, в накрахмаленной до синевы сорочке. Пестрый галстук, завязанный микроскопическим узлом, был не в тон костюму, но это уже мелочи.

— Вы выглядите как новенький доллар, — сказала Леся.

Шпак хотел было поблагодарить, но передумал: слова Леси можно было принять за комплимент, но в тоне чуть заметно слышалась ирония.

— Не опоздаем?

— Нет, успеем.

Они долго петляли по городу — узкие улочки были набиты автомашинами, велосипедистами, пешеходами. Бледно врезалась в небо неоновая реклама. Жались к стенам домов какие-то люди-тени.

Может быть, потому, что жить в этом городе осталось недолго, Леся с особой остротой всматривалась в мир, который ей предстояло покинуть. Он кинематографичной лентой надвигался на маленький, юркий автомобиль Шпака. Лента была пестрой, яркой, составленной из тысяч красок вечернего города. Город, в котором вряд ли суждено ей побывать когда-нибудь вторично.