Антоллогия советского детектива-40. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Якушин Геннадий Васильевич - Страница 262

В свое время у него тоже была подруга, от которой он вынужден был избавиться: решила дивчина, что сотник Мудрый ее разлюбил, и собралась наведаться в связи с этим к чекистам.

Мудрый попытался восстановить в памяти лицо Ксени, но это не удалось — почти семь лет прошло, много.

Итак, Злата готова действовать… Ей нужна техника, без нее она как бы без рук. Технику — мощный радиопередатчик — она ждет из-за кордона. Нужен ей и помощник, специалист.

Референт службы безпеки представил, как в один из дней на всю Европу заговорит подпольная радиостанция. Неважно, сколько она проговорит, — десять минут или год. Политическое значение будет иметь самый факт — поборники «самостийной Украинськой державы» не сложили оружия, они сильны, они могут говорить «оттуда» (а технически установить, откуда работает передатчик, легко) со всем «свободным миром».

Но Мудрый, задумывая эту операцию, даже от Бор-куна и Стронга скрыл некоторые ее возможности. Был эсбековец человеком суеверным и не хотел прокаркать раньше времени. Нет ему необходимости связываться с рискованной операцией по доставке техники на «земли». Вспомнилась ночь…

…Гауптман Кюне вызвал к себе срочно сотника Мудрого.

— Мы уходим, — сказал гауптман.

Что гитлеровцы драпают, это было видно и без напоминаний Кюне.

— Очень жаль, — вполне искренне сказал Мудрый.

— Мы с вами неплохо работали вместе, — гауптман, обычно сухой и сдержанный, пребывал в несколько возбужденном состоянии. — У меня есть инструкция командования передать вам из. наших запасов снаряжения то, что пригодится для длительной борьбы. Бункера готовы?

Два бункера, построенные подразделениями Тодта в глухом лесу, вдали от населенных пунктов, предназначались именно для этих целей — служить тайными арсеналами.

— Да.

— Тогда поднимайте свою сотню по тревоге. Мы с вами отберем все необходимое на армейских складах, а остальное — на воздух…

Гауптман надел фуражку с высокой тульей, намереваясь немедленно приступить к делу. У него были основания торопиться — вдали, как мощный водопад, неумолчно били орудия.

— Одну минуту, — остановил гауптмана Мудрый.

— Что там еще у вас? — проворчал тот.

— Хочу просить, чтобы закладку снаряжения и вооружения в бункера произвели ваши солдаты. Я не смогу потом перестрелять всю свою сотню, — сказал Мудрый с сожалением. — Это слишком много.

Он подумал и добавил:

— Даже для меня.

Гауптман с интересом посмотрел на Мудрого.

— Жаль, что нам не придется больше работать вместе, — сказал он. — Я всегда ценил в вас решительность.

— Наступают такие времена, когда решительность должна подкрепляться дальновидностью…

Вместе с Кюне Мудрый тщательно подобрал все, что могло понадобиться в длительной тайной войне. Гитлеровцы щедро выделили автоматы, ручные пулеметы, легкие минометы, боеприпасы к ним. Несколько грузовиков увезли обмундирование и продовольствие. Внимание Мудрого привлекла радиоаппаратура, добротно законсервированная в непромокаемой упаковке.

— Радиостанция?

— Да, — равнодушно подтвердил Кюне. — Наши пропагандистские подразделения собирались организовать передачи на местном языке. Не понимаю, кому это было нужно?

Временами Кюне забывал, что Мудрый тоже украинец, во всяком случае, это слово значилось у него в графе «национальность». Гауптман нетерпеливо постукивал плетью по полированному голенищу. Гул артиллерийской канонады за несколько последних часов стал значительно громче.

— Можно ее тоже забрать? — спросил Мудрый.

— Если вам нужен этот хлам — пожалуйста.

Так новенькая радиостанция перекочевала из арсенала оккупантов в тайный бункер, подготовленный в Черном яру. Строили бункер военнопленные, которых гитлеровцы расстреляли. Заполняли его снаряжением немецкие солдаты: вряд ли те из них, кто остался в живых, помнили об этом маленьком эпизоде. Да и кто из них остался в живых…

…Мудрый пока молчал о бункерах — это была его козырная карта. Пришло время бросить ее на стол. Но карта была слишком крупной, чтобы швырять ее как попало. В грепсах Беса Мудрый уловил странные нотки: референт службы безпеки, ничего не предлагая, настойчиво твердил о необходимости строжайшей конспирации и дважды сообщал точные приметы прибывшего к нему агента. Бес не будет зря тратить слова донесений на то, что для него ясно и так.

Мудрый принял решение разрешить Бесу самую строгую проверку Златы Гуляйвитер или человека, подменившего ее на длинной курьерской тропе.

Галя Шеремет, ибо именно такие имя и фамилию носила с некоторых пор Ганна Божко, став обладательницей уютного домика на окраине, принялась рьяно наводить в нем порядок. Она под одобрительные пересуды соседей побелила комнаты, наняла плотников, которые починили штакетник, отремонтировали двери и~окна. Так же, как это делали в селах, веселыми красками — красной, зеленой и синей — расписала ставни. Соседям это тоже понравилось — сельская дивчина, хозяйственных родителей дочка. И никто из них не заметил, что мастера по просьбе хозяйки сделали незаметную для посторонних дверцу в стене сарая-пристройки — теперь легко можно было из дома выбраться в сад. Были сделаны и некоторые другие «усовершенствования» в планировке дома. «Мастеров» к ней прислал Бес. Галя понимала толк в таких вещах, и «мастера», тоже люди не без опыта, только удивленно переглядывались, когда выслушивали просьбу хозяйки об очередной «реконструкции».

Мебель, доставшуюся от вдовы врача, она менять не стала: хозяйка, как думали соседи, уехала пусть и надолго, но не навсегда, и было бы странно, если бы племянница что-то меняла помимо ее воли.

Бес в домик на окраине не заглядывал, но обо всех заботах Гали знал в деталях. Или от Гали, или от тех, кого просил присмотреть за нею.

Интересовался тем, как ей живется, и директор Дома народного творчества Степан Сыч. Галя ценила эту заботу и часто обращалась к нему с мелкими просьбами: то отгул просила (мастера придут), то аванс (заплатить за ремонт нечем).

Сыч широко разводил руками: какой может быть, мол, разговор, и охотно удовлетворял все просьбы симпатичной сотрудницы. Говорил:

— Вы так много пережили, Галочка, что было бы грех вам отказать.

Сотрудники Дома творчества в своем кругу называли Сыча Барином. Это прозвище к нему шло. Может быть, оттого, что носил Степан шубу, не расставался с тяжелой тростью с серебряной инкрустацией, говорил властно и раскатисто, любил, чтобы на вечеринках по случаю дня рождения или по другим поводам за него произносились красивые, изящно-подобострастные тосты. Но, может, кличка эта прилипла к Сычу и по другой причине: втихомолку поговаривали, что дед Степана до революции был крупным помещиком в Таврии.

Сыч не обошел вниманием симпатичную девушку. Он по поводу и без повода приглашал ее в кабинет, вел долгие разговоры о жизни, вспоминал прошлое, делился наблюдениями над современной «жизненной рекой», как он говаривал.

«Река» катила свои воды плавно, и это Сычу не очень нравилось:

— Наши предки — а кровь у них была — огонь — любили быстрину, и быстрина, как колыбель витязей, воспитывала из них народных вождей, атаманов и героев.

Намекал Сыч на походы запорожских Козаков.

Галя больше молчала, слушала, иногда восхищенно вскидывала глаза на Степана, знала, что ради этого восхищения тот и разглагольствует, сыплет красивым словом.

Сыч однажды вечером пригласил Галю вместе поужинать.

— Что люди скажут? — засмущалась девушка, даже румянец разлился по щекам.

— Скажут, что вы мне нравитесь, — легкомысленно ответил Сыч, поигрывая тростью. — Решено: заказываем столик в «Днепре».

Он потянулся к телефону, поболтал несколько минут с какой-то Ниной Сергеевной и объявил, что все сделано, отступать некуда, он заходит за Галей около семи.

Галя отказаться не смогла. Сыч отличался в полном соответствии со своей кличкой характером мелким и мстительным, а Гале совсем не хотелось осложнений на работе. У нее были свои причины избегать конфликтов.