Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Шахмагонов Федор Федорович - Страница 277

"Да, невесело живется в Баку", - подумал Теймур. и остановился, завидев издалека такую знакомую зеленую калитку. "Рано... Мать, наверно, и не вставала еще". Теймур не заметил, как из соседних ворот вышла полная смуглая женщина, держа в руках коврик и, видимо, собираясь вытрясти его. Она подошла к Теймуру.

- Кого тебе, милый человек?

Теймур, вздрогнув от неожиданности, обернулся и сразу же узнал женщину.

- Месьма-ханум!... Доброе утро.

Месьма выронила коврик.

- Джаваир, Джаваир! - закричала она.

Уже через мгновение почти все жильцы соседних домов, преимущественно женщины и дети, высыпали на улицу. Теймур растерялся.

- Тише, Месьма-ханум, не шумите! У мамы больное сердце...

Но Месьму уже невозможно было угомонить.

- Что значит, потише! Что значит, вредно! Ты вернулся живым-здоровым, все равно, что снова родился. С Джаваир причитается. Джаваир, выходи, посмотри, кто пришел!

Зеленая калитка с треском распахнулась и так стукнулась о стену, что посыпалась штукатурка. Навстречу Теймуру кинулся высокий красивый парень, застегивая второпях ремень.

- Сеймур!

Братья обнялись. Соседи сбивчиво поздравляли их, кое-кто растроганно утирал слезы. Теймур левой рукой легонько отстранил брата.

- Дай-ка посмотреть на тебя! Все такой же худющий!

Ухватив брата за руку, Сеймур втащил его во двор и захлопнул калитку.

- Осторожней... - поморщился Теймур. Сеймур испуганно опустил руки.

- Что с тобой?

- Ничего Пустяковая царапина.

- Маме скажешь?

- Говори, не говори - все равно увидит. А где же она?

Сеймур смущенно пригладил волосы.

- Пошла в очередь за хлебом, надо затемно становиться...

- А почему не ты?

- Почему не я? - виновато улыбнулся Сеймур. - А кто мне позволит! Туда не ходи, этого не смей, оденься потеплее, скушай вот этот кусочек...

Теймур помрачнел:

- А что еще ей осталось? Отец погиб, я на фронте... Ну, как она, сердце как?

- Ничего, хорошо, - поспешил успокоить брата Сеймур. - Только за тебя очень переживала. Встает - "Теймур", ложится - "Теймур". Только и разговоров, - что о тебе.

Теймур оглядел двор. Небольшая площадка перед домом только что полита и чисто выметена. Старая лоза, многочисленные ветви которой сплетались в сплошной кров, разрослась еще гуще. Листва уже опала, но в двух-трех местах свисали крупные гроздья - Ягоды давно сморщились, потеряв цвет и сок.

- А почему эти не срезали? - спросил Теймур.

- Мама не разрешила. Сказала: может, Теймур вернется, его доля, улыбнулся Сеймур, ослепительно блеснули зубы. - Пойдем в дом.

Младший брат помог Теймуру раздеться, поставил воду на кухне и, не дожидаясь прихода матери, пригото-ил все для купания. Помогая брату намылить голову, Сеймур вдруг задел шишку на затылке.

- Что это? - тревожно спросил он.

- А вот этого матери знать не надо, - тоном, не допускающим возражений, произнес Теймур. - От последнего ранения я потерял много крови. Теперь мне иногда бывает плохо. Утром сошел с поезда, голова закружилась - и я трахнулся об асфальт.

- Каким поездом ты приехал?

- Да сейчас и расписания толкового нет! - попробовал отговориться Теймур. - Я и номер поезда не помню.

- Постой, постой, а где твои вещи?

- Да так, понимаешь, получилось несуразно. Меня прямо с позиций отправили в Грозный, а в тамошнем госпитале я пролежал всего один день. Ночью привезли много тяжелораненых. Немцы где-то прорвались, что ли... Ну, привезли тяжелораненых, а нас, кто мог сам ходить, отправили по домам. Вещмешок мой, когда меня ранило, остался у дружка из Ростова. Жив будет пришлет.

Сеймур весело шлепнул брата по мокрому плечу:

- Сам пришел - и ладно. Остальное - ерунда.

Он помог брату обтереться, провел его в комнату и предложил свое белье, но оно оказалось тесным Теймуру. Тогда Сеймур отпер сундук. Теймур прежде терпеть не мог запаха нафталина, но теперь из сундука на него повеяло детством, чем-то незабываемым, родным. Сеймур вынул вещи отца и заставил его одеться.

- Так почему же мать не пускает тебя в очередь за хлебом? - спросил Теймур, любовно вглядываясь в тонкие черты младшего брата.

- Она говорит, что в очереди одни женщины и мне там не место.

Теймур расхохотался, смех отдался болью в затылке, но он уже не мог сдержаться.

- Давно ли тебя дразнили девчонкой, а теперь в женскую очередь не пускают!

Сеймур тоже засмеялся, на щеках его появились девичьи ямочки. В это время снаружи донесся слабый вскрик, похожий на стон:

- Сынок, Теймур!

Теймур выбежал во двор.

- Мама!

- Вернулся! Пришел! А я и не верила, дождусь ли!... - всхлипывала старая Джаваир. Это было непохоже на нее - обычно и печаль, и радость она таила глубоко в сердце, выражая их сдержанно и немногословно... Теймур слегка отстранил мать.

- Ты нисколько не изменилась, мама!

- А ты ростом выше стал, в плечах раздался.

И вдруг спохватилась:

- Почему ты обнимаешь меня одной рукой, сынок?

Теймур, улыбаясь, глянул в поблекшее лицо матери, поправил седую прядку, выбившуюся у нее из-под косынки.

- Давай договоримся, мать, как мужчина с мужчиной. На моей голове не убавилось ни одного волоска. Правую руку я слегка вывихнул. Если ты из-за этой пустяковины станешь расстраиваться - я не рад буду, что приехал...

Джаваир сквозь слезы смотрела на сына. Дрожашей рукой она поглаживала шершавые от гипса бинты.

- Не бойся, мама, вот видишь, действует. - Теймур пошевелил пальцами.

- А разве на вывихнутые руки кладут гипс?

- Да у врачей ведь ничего не разберешь! Одни говорят так, другие наоборот. Сказали, локоть сместился, я говорю: осторожность - украшение храбреца. Наложите гипс, если нужно...

Джаваир спрятала голову на груди у сына.

- Ну, мать, так не пойдет, мы же договорилась...

Вдруг Джаваир отпрянула от него.

- Пусть сам бог покарает их! Проклятые... изверги!

"Да, хорошо, что мать, идя за хлебом, не прошла по тупику, где я лежал пластом!" - подумал Теймур,

Они вошли в дом. Джаваир после первой вспышка радости почему-то больше не подходила к сыну. Она будто боялась, что стоит ей приблизиться к нему и окажется, все только что происшедшее - сон. Наконец, она решилась поцеловать его в лоб, в щеки, и ушла хлопотать во двор. То и дело оттуда доносилось: "сыночек мой, мальчик мой, кровинка моя".

К вечеру состояние Теймура неожиданно ухудшилось, у него началась рвота, он потерял сознание. Сеймур сбегал к телефону-автомату, вызвал "скорую помощь". Врач, осмотрев Теймура, вышел в переднюю, где его ждал растерянный Сеймур.

- У больного сотрясение мозга, - не дожидаясь расспросов, хмуро сказал врач. - Должен предупредить: состояние тяжелое. Надо вылежать минимум пять-шесть месяцев.

Джаваир не согласилась отдать сына в госпиталь. Бедная мать, забыв о собственном недуге, испуганной птицей кружилась над больным сыном.

Теймур метался, бредил.

Вот отец взял его за руку. - Пойдем, сынок, в баню, сегодня "мужской день".

Квартальную баню прибрал к рукам неудачливый "потомок пророка" Гаджи Сеид Кязим. Баня была ветхая, стены в трещинах, крыша, покрытая неровными слоями кира, поросла мхом и травой. Когда над низкими грязно-желтыми дверями вывешивался зеленый флаг, вся округа знала: сегодня - "женский день". А белый флаг над дверями означал, что баня на сегодня принадлежит мужчинам. Гаджи Сеид Кязим гордился своей выдумкой и повел дело так, что было непонятно, кому принадлежит банька - ему или государству. Но через несколько лет на углу Советской и Первомайской построили большую, красивую баню. Померкло заведение Гаджи Сеид Кязима, изменило ему счастье.

А потом вдруг Теймуру во всех подробностях привиделась их давняя встреча с Шамси.