Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Шахмагонов Федор Федорович - Страница 219

Вдруг издали послышались шаги. Силясь разглядеть, кто идет, Дима смешно завертел головой. Близорукость делала его совершенно беспомощным.

- Да вот он! - прошептал Николай, пригнувшись к товарищу.- Не туда смотришь. Левее.

Из леса вприпрыжку выбежал мальчик в черных коротких штанишках и безрукавке. Беловолосая голова мальчугана с коротким чубиком мелькала среди зеленых кустов. Мальчик подбежал к запертой калитке, нетерпеливо постучался в нее кулачком.

Наблюдатели забыли о жажде и голоде: о возможном появлении мальчишки их не предупредили.

Из сада вышла старуха, приковыляла к калитке:

- Кто там еще?

- Я, Гена.

Выглянул Иннокентий. В ответ на безмолвный вопрос матери утвердительно кивнул головой, и та открыла калитку.

Гена вошел, боязливо осмотрелся. Старуха тоже недоверчиво оглядела его подслеповатыми глазами. В грязной одежде со множеством разномастных заплат, костлявая, иссохшая, она показалась Геннадию настоящей бабой-ягой. Еще бы клюку ей в руки. Он окончательно оробел и пролепетал робко:

- К дяденьке я. К артисту, что из Москвы.

- Чего? Чего? К какому такому артисту?

Тут-то и выступил наперед Иннокентий:

- Ты как сюда попал, жмурик?

Гена обрадовался, доверчиво прильнул к нему:

- Меня дедушка к вам прислал. Он тоже сюда идет.

«Спятил с ума, старый черт! - в испуге подумал Лорд.- Неужто в своей усадьбе решил?.. Меня, значит, под монастырь, а себе золотишко?»

А Гена воспрянул духом. Даже старуха и та уже не пугала его: вот он, артист, рядом, значит, все в порядке, все будет хорошо!

- Вы к новой роли готовитесь? - спросил он.

- Почему к новой? - не понял Иннокентий.

- Будто не вижу. Вон как оделись! И не узнать…

Иннокентий криво усмехнулся, потрепал чубик Гены грязной пятерней:

- В ящик с тобою сыграю, хочешь? Или лучше молока дать?

Пить очень хотелось, и Геннадий с готовностью согласился:

- Молока? Давайте!

- Пошли в погреб, налью.

Из своего укрытия Дима и Николай хорошо видели, что происходит в усадьбе. Вот Иннокентий и мальчик идут к погребу. И вдруг остановились…

- Смотри! - Николай взволнованно сжал плечо Колчина.- Никак старик пришел?

И верно, Каленник не по годам стремительно проскользнул в калитку, окликнул сына. И не успели наблюдатели глазом моргнуть, как рядом с калиткой приник к забору старший лейтенант Шариков.

Каленник бросился к Иннокентию:

- Связываешься с сопливыми… Взяли твоего варнака нонче: добра-то сколько коту под хвост!

- Виктора?

- А кого же!

- Быть того не может. Не верю…

- Спасайся скорее… Потом поздно будет.

Лорд ошалело заметался по двору, от колодца к сараю, потом в сад. Схватил лопату и опять бросился к колодцу. Загоготав в испуге, кинулись врассыпную утки. Одинокая, до этого тихая усадьба наполнилась шумом и криком.

- Дурак! Чистый дурак! - подхлестнул Иннокентия голос отца.- Воду, что ли, выгребать будешь? Беги, дурья твоя голова.

Иннокентий метнулся в глубину двора, сбил по пути мальчика с ног. С удивительной прытью вскочил на забор и отшатнулся в испуге - по ту сторону стояли люди в зеленых фуражках…

Бросился к калитке, рванул ее на себя и замер, едва не столкнувшись со старшим лейтенантом Шариковым. А из глубины сада уже появился майор Дуди и и Антон Бирюля.

- Далеко собрались, Иннокентий Петрович? - вежливо осведомился Дудин и опустил руку на плечо подбежавшего к нему Геннадия.

Пресвитер тяжело дышал, будто только что завершил марафон. На вопрос не ответил и только усмехнулся ехидно:

- С охраной пришел, начальничек? - хрипло выдохнул он.- Один побоялся…

- Совершенно верно,- кивнул Дудин.- Такую персону, как ваша, непременно следует охранять. Не правда ли? - И Антону: - Присмотрите за ним, товарищ Бирюля. Как бы конфуза не вышло.

- Будьте спокойны! - ответил Антон.- Не убежит… Пойдем помаленьку, проповедничек божий.

Только теперь майор по-настоящему испугался:

- Ах, Генка, Генка! Что ты натворил, чертенок! Ведь обещал никуда не отлучаться из лагеря. Понимаешь, в какую беду мог попасть?

Мальчик еще теснее прижался, опустил виноватые глазенки…

Неистово лаял пес, захлебываясь от ярости. Пограничники и дружинники окружили Каленников. Старуха казалась безучастной, словно ее ничто не касалось. А у отца и сына глаза от ненависти налились кровью: точь-в-точь как у кобеля, что бесновался на цепи.

Вместе с другими в охране стоял Николай. Он с немым удивлением наблюдал, как из колодца вытащили один увесистый сверток, из-под крыльца - другой. Множество золотых монет блестело в лучах заходящего солнца. А Кубладзе принес из сада еще один пакет с золотом и приобщил его к остальным.

Только на мот встретился старшина с удивленным взглядом Николая Малевича, и Николай словно отрезвел от этого взгляда. И показалось ему, что и солнце светит ярче обычного, и птицы в лесу, по соседству с усадьбой, поют так, как не пели еще никогда. И что началась его настоящая жизнь совсем недавно, в ту минуту, когда подошел к нему на железнодорожной насыпи вот этот молчаливый и добрый старшина-пограничник.

Показалось? А может быть, так и есть?..

Северский Георгий

Второй вариант

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Закрывшись в просторном, переоборудованном под кабинет номере феодосийской гостиницы «Астория», Деникин никого не принимал. Бдительные адъютанты ревностно стерегли его одиночество. Верховный главнокомандующий составлял важный документ.

В который уже раз он нервно комкал едва тронутые чернилами листы и опять писал, подбирая слова, которые могли бы с наибольшей точностью выразить мысль. Но слова, ложившиеся на бумагу, казались ему или слишком казенными, не передающими его душевное состояние и величие духа, — а именно это должен был вынести из его письма генерал Драгомиров, — пли поражали беспомощностью слога и неприкрытой горечью, а уж об этом Драгомирову не следовало догадываться вовсе.

Тогда он взялся за приказ, который нужно было приложить к письму: военный стиль документа скрывал в себе все, что не относилось к делу.

Драгомирову, старейшему из находившихся в Крыму генералов, Деникин приказывал созвать в Севастополе военный совет для избрания достойного преемника главнокомандующего вооруженными силами Юга России.

Явившийся на вызов старший адъютант смотрел на него печально, будто соблюдая траур. Главковерх распорядился перепечатать в срочном порядке приказ и невесело усмехнулся: где-то в глубине души у самого возникло ощущение, словно присутствует на собственных похоронах.

Адъютант, офицер-первопроходник, не уходил: с Деникиным, которому передал верховное командование сам Корнилов, они начинали «ледяной поход».

— Ваше высокопревосходительство, судьба армии, судьба отечества…

Деникин устало махнул рукой:

— Идите. Судьбу России отныне будет решать военный совет.

Оставшись один, верховный подошел к окну. На феодосийском рейде против окон «Астории» стояли военные корабли. Деникин усмехнулся: «Военный совет?» Мысленно выстроив перед глазами генералов, претендующих на его место, он не без удовольствия подумал: «А ведь трудненько придется вам на совете. Обвинять главковерха во всех тяжких несложно, господа. Но вот вам возможность — посмотрите друг на друга и скажите, есть ли среди вас более достойный?»

Деникин вернулся к столу и быстро, слово к слову, строку за строкой, написал письмо генералу Драго-мирову:

«Милостивый государь. Абрам Михайлович!